Всего за 119 руб. Купить полную версию
- Ну вот, и прошерсти своих жемсов бондов - кто из них мог слить информацию в части, его касаемой. И почему ворог наш о вашей лавочке все узнал… - и в ответ на вот-вот готовые слететь с уст генерала возмущенные слова, добавил: - Ладно-ладно, не всё, но что-то все же ухватил. А для них и этой малости достаточно, чтобы начать промывку породы! Тем более - агентуры у них здесь сейчас завались, коллеги ваши из контрразведки не успевают папки для дел покупать. Такое, знаешь, сложилось у меня, Калюжный, впечатление, что предать Родину теперь уже не то, чтобы преступлением - уже и скверным поступком в неких кругах не считается. Мерзко… - И загадочный визитер брезгливо поморщился.
- А ты, подполковник, что по этому поводу думаешь? - Спросил затем он у Левченко.
- То, что течём - дело поганое; то, что течём в той части, что известна наверху - чуть полегче.
- Отчего ж?
- Проще гниду вычислить.
- Ну-ну. А не думал ты, любезный друг, что слить мог и тот, кто в делах фирмы по самые уши? Слил маленькую частичку, чтобы хозяева продолжали хрусты отслюнивать?
- Не исключен и такой вариант. Но все же он менее вероятен.
- То, что в ближних товарищах уверен - это хорошо. Я и сам тому, кому не до конца верю, спину стараюсь не подставлять. А все ж проверьтесь, дело не лишнее.
Ну ладно, орлы, потопаю я потихоньку. Бывайте здоровы, живите богато. Тем более - вам ли не жить? Со всей Европы сливки снимаете, чистые паны!
- Ладно, ладно. Зависть - плохое чувство. - Генерал впервые за разговор открыто улыбнулся.
- А я завидую? Я сочувствую! Знали бы эти суки, что сейчас за очередные копейки от МВФ друг другу глотки режут, как вы устроились - задушили бы в мгновение ока!
- Руки коротки. Да и не до нас им сейчас - еле-еле из дефолта выползают. Они-то, конечно, не пострадали, наоборот, как тут мне докладывают, лишних три миллиардика отогнали в Бэнк оф Нью-Йорк за последний месяц - но ведь перед людишками надо скорбные рожи строить. Иначе не поймут…
Генерал пожал руку визитеру, затем попрощался с незнакомцем и Левченко. Рука у того оказалась крепкой, но все ж совсем не крестьянской - скорее, это были руки пианиста или скрипача, с тонкими, нервными пальцами; но рукопожатие у гостя было сильное, солдатское - Левченко уже примерно понял, кем мог бы быть их визави.
Когда загадочный посетитель был, по расчетам, уже вне здания 'Спецметаллснабэкспорта' - Левченко решил все же слегка поинтересоваться незнакомцем.
- Наш человек в Варшаве?
- Что? А-а… нет. - Генерал сидел, задумавшись, и от вопроса подполковника едва заметно вздрогнул. - Нет, дальше чуток. И не наш. Он теперь по другому ведомству проходит, легальный до неприличия. Может с аглицкой королевой менуэт танцевать смело.
- То есть его расшифровали?
- Ну, парень! Если бы расшифровали… Было подозрение, вот и отозвали с оперативной. Он уже лет шесть, наверное, как на абсолютно легальное положение перешел - посему и сидит в своем банке, респектабельно наживается на трудовом западном люде. Светанулся он в одной южно-азиатской стране всерьез, и недруг, похоже, что-то такое о нем пронюхал - вот и вся недолга… А теперь ясно, что не зря ушли его с оперативной - по ходу пьесы, он у тех, что играют за черных, где-то в картотеках все же мелькнул.
- Стало быть, девочка из БНД знала, к кому подходить?
- И при этом страшно рисковала, заметь. Но на риск пошла - значит, понимала, какой важности для нас может быть ее информация. Хм-м… Стало быть, нас малость расшифровали на той стороне. А знаешь, Левченко, это даже очень и неплохо! Ну, то есть то, что мы чуток светанулись - это херово, понятно. Но то, что мы об этом узнали накануне запланированной нами большой южноевропейской карусели - очень даже ничего. Это ж какой простор для работы службы твоего Ведрича появляется! В общем, повод прочесать кадры перед балканской мазуркой у нас появился… - генерал устало улыбнулся: - Ах, деваха, орден Красного Знамени ей можно вешать - как минимум!
- Сейчас таких нет.
Калюжный махнул рукой.
- Знаю. Ну, крестик этот серебряный, с дурной лигатурой… Орден Мужества. Но тогда - минимум первой степени! - Затем, посерьезнев, спросил: - Ладно, что думаешь делать по этому поводу? Как супостата будешь искать, какие своему Ведричу задачи будешь ставить?
- Ну, процедура известная. Первый тур сыграем по классическим образцам. Одному подозреваемому говорим, что листовки и адская машинка в дворницкой, второму - что в дровяном сарае, третьему - что на кухне. И ждем, куда заявятся жандармы… Да и вообще, может, это утечка из финансового управления министерства обороны?
- Не думаю. Там уверены, что мы организационно, хоть и без оглашения сего факта, в штате СВР… О том, что мы никто и звать нас никак - кроме наших, никто не знает. Насчет заделки утечки… Да, процедура известная. Что ж, подготовь списочек тех, кому про листовки планируешь сообщить, и варианты… ну, скажем, по переброске партии английских паспортов для палестинцев в Софию. Пойдет?
- Пойдет. Напряжем Артаксеркса и его людей, дело несложное.
- Но чтоб ни одного не засветить! Сумеешь отработать?
- Обижаете, Максим Владимирович. Когда мой отдел портачил?
- Пока - тьфу-тьфу - Господь миловал… Ладно, кликни там Гончарова, пусть разъяснит нам текущее положение. В части, его касающейся…
Подполковник вышел из кабинета начальника и, спустившись на первый этаж, постучал в последний слева по коридору кабинет.
- Кого там черт принес? - раздался из-за двери недовольный голос.
- Серега, давай к генералу. Слышать хочут!
- Добро. Три минуты!
И ровно через три минуты из своей 'берлоги', куда он старался не допускать никого из посторонних, вышел подполковник Гончаров - начальник аналитической группы, поджарый, бритый наголо - по моде тридцатых годов - рослый мужик; в аналитики он загремел два года назад, когда случайно переусердствовал в допросе пленного французского летчика в боснийских горах. Пилот 'миража' оказался хлипковат и отдал Богу душу - подполковника же Гончарова за сие самоуправство от оперативной деятельности отстранили и загнали за стол, чего он своему начальнику в глубине души так и не простил.
Тщательно закрыв дверь, он спросил деловито:
- Что зовут пред светлы очи?
Левченко развёл руками.
- Мне генерал пока не докладывает. Хочет, чтобы ты разъяснил, а что - обстановку в спальне голландской королевы или структуру финансовых потоков наших нуворишей - сам узнаешь. Пошли, сейчас тебе самому все расскажут.
Они поднялись наверх и вошли к начальнику Управления.
Генерал Калюжный сидел за своим столом, курил - в последнее время ему уже не хватало пачки в день, и его лечащий врач был этим обстоятельством крайне недоволен - и задумчиво смотрел в окно.
Левченко деликатно кашлянул.
- А, явились. Гут, проходите. - Хозяин кабинета был явно расстроен, хотя старался этого не показывать.
- Зачем вызывали, товарищ генерал? - Гончаров постарался придать своему вопросу максимально возможное безразличие и официальность.
- А вот ты сейчас нам с Левченко и евонным корешам изложишь суть балканских проблем. Так, без бумажки, сможешь, или отпустить на минутку за шпаргалкой? - генерал хитро улыбнулся.
- Шпаргалками не пользуюсь. - Ответ Гончарова был чуть-чуть более резок, чем следовало бы, и генерал это понял.
- Стало быть, зло все еще на меня держишь…
- Никак нет, товарищ генерал, по субординации не имею права!
- Права не имеешь, а все ж держишь… Ну, ясное дело! Там ты был герой, супостата громил, братьям помогал - а тут старый хрен заставляет бумажки перебирать? Так, что ли? - Калюжный пытливо уставился на подполковника.
- Думаю, на оперативной работе я был бы более полезным для дела.
- Хм… Это мы очень скоро увидим. - И, глядя, как оживился Гончаров, генерал добавил: - Очень может быть, уже даже в этом году.
В это время в кабинет вошли еще двое посетителей - в таких же, как у Левченко, неброских костюмах и однотонных галстуках, с незапоминающейся - в отличие от фрондирующего своей бликующей лысиной Гончарова - внешностью. Подполковник Румянцев и подполковник Крапивин, члены той группы, что разрабатывала проект 'Обилич'.
- Садитесь, господа офицеры, поудобнее. Герр оберст Гончаров доложит вкратце суть текущих событий на балканском перекрестке. - Генерал радушно обвел рукой свой кабинет.
Все расселись. Гончаров встал - он всегда докладывал стоя, хотя генерал в этом деле был либерал, у него в кабинете можно было излагать, и сидя в креслах - и хорошо поставленным голосом начал: