Всего за 119 руб. Купить полную версию
Интерьер фирмы был так же далек от делового стиля, как потрепанный камуфляж пограничника с Пянджа от костюма преуспевающего банкира с Камергерского переулка. Внутри 'Спецметаллснабэкспорт' ничем не походил торговую контору. Стальные двери с кодовыми замками, отделанные дубовыми планками, чем-то неуловимо напоминающие крышки гробов для очень высокопоставленных покойников; на полу - зеленая ковровая дорожка, какие бывали в ходу в начале пятидесятых; гробовая тишина в коридоре - и странное мелкое подрагивание пола, какой-то едва уловимый глухой гул, чем-то напоминающий 'песню' майских жуков; изредка появляющиеся сотрудники - молчаливо сосредоточенные, деловито собранные; охранник (на этот раз - в форме, причем в офицерских чинах) - у входа на лестницу на второй этаж. В общем, на торговую фирму это совершенно не походило; если 'Спецметаллснабэкспорт' и напоминал какое-то учреждение - то мысль о его коммерческом характере пришла бы в голову случайному экскурсанту в самую последнюю очередь. А в первую - услужливое подсознание тут же родило бы образ, столь знакомый с юности: коридоры рейхсканцелярии и идущий по ним штандартенфюрер Штирлиц…
Подсознание чудом проникшего в это здание прохожего нисколько бы его не обмануло.
Двухэтажный особняк на Старо-Петровско-Разумовском проезде - был вершиной того айсберга, что в начале восемьдесят третьего года получил наименование 'Управление Н', и в описываемое время нес свою службу по обеспечению интересов России в тех местах и теми методами, которые были недоступны ни ФСБ, ни СВР, ни прочим официальным (и оттого стесненным в своих действиях) специальным службам.
Любимое дитя Юрия Владимировича, рожденное им в краткую бытность главой идущей к своему концу державы - Управление пережило и своего отца-основателя, и крушение империи, и посттравматический шок, последовавший вслед за беловежскими событиями, и все остальные беды и горести, что обрушились на просторы одной шестой части суши в последующие годы. Сжав зубы, затаившись - но пережило, продолжая делать свое дело; благо, гений Последнего Царствующего Чекиста обеспечил ему финансовую и организационную независимость от каких бы то ни было влияний извне. Крючков еще знал о его существовании - Бакатина же уже никто не посчитал нужным ввести в курс дела; дальнейшие фигуранты, сменявшие друг друга в креслах руководителей специальных контор - уже просто ничего не знали о деятельности Управления. В девяносто третьем году, во время октябрьского мятежа, некоторые сведения о существовании этого учреждения все же стали известны окружению Верховного либерал-реформатора - но лишь фрагментарные и недостоверные; руководству Управления Н пришлось принять в свой штат человека из финансового управления министерства обороны, который присматривал бы за расходованием средств - по счастью, те, со стороны, решили, что Управление - это всего лишь информационный центр для поддержания связи с законсервированной агентурой в бывших странах 'народной демократии', и их пыл слегка поостыл. Генерал Калюжный своих вновь объявившихся кураторов в этом, похоже, достаточно глубоко в ноябре девяносто третьего убедил - во всяком случае, большую (и главную) часть деятельности Управления Н тогда в очередной раз удалось надежно скрыть от 'своих' - которых, в отличие от чужих, было страшно трудно отвадить от излишнего любопытства.
Генерал и его сотрудник вошли в калитку, предварительно приложив к почти незаметному окошку слева от входа идентификационные карточки, схожие с кредитками. Незамедлительно возникшему у дорожки наружному охраннику они предъявили уже свои служебные удостоверения (хотя резвый секьюрити знал их в лицо и видел, наверное, уже тысячу раз), а, оказавшись в тамбуре перед главным входом - по очереди приложили большие пальцы правой руки к недреманному зеленоватому глазу считывающего устройства, закамуфлированному под глазок видеокамеры наружного наблюдения.
- Сиди, сиди. - генерал пресек попытку внутреннего охранника вытянуться в струнку, и, обернувшись к Левченко, взглянув на часы, приказал, - Давай-ка через десять минут ко мне. Послушаешь одного человечка - тебе будет полезно. Да и мне - давно его не видел, буду рад послушать. Хотя… - на мгновение по лицу генерала пробежала легкая тень. - Впрочем, не важно. Жду!
- Есть.
Через десять минут подполковник поднялся на второй этаж, в кабинет генерала.
- Разрешите, Максим Владимирович?
- Давай, заходи.
В кабинете генерала, с окнами, выходящими на сторону, противоположную улице, и по этой причине не закрытыми наглухо стальными роллетами, кроме хозяина, сидевшего не в своем 'штатном' кресле во главе скромного, но довольно внушительного по размерам стола из карельской березы, а на стуле у приставного столика - Левченко обнаружил пожилого, сразу видно - тертого жизнью, седого и изрядно потрепанного мужика. Не мужчину, тем более - не господина - а именно мужика, каких еще немного осталось в забытых Богом и людьми деревнях Нечерноземья. Тот сидел напротив генерала и никакого трепета перед Большим Начальником внешне не выказывал - наоборот, было такое впечатление, что это именно он, а не Калюжный, и был настоящим хозяином этого кабинета.
Хозяин кабинета кивнул подполковнику, указывая на гостя:
- Знакомься, Дмитрий Евгеньевич, это - Викторов Арсений Николаевич; во всяком случае, он хочет сегодня быть именно им. - Генерал пошутил, но как-то осторожно, совсем не по-начальнически.
Гость несколько секунд внимательно рассматривал посетителя, а затем, по-американски, одними губами, улыбнувшись - бросил суховатым надтреснутым баритоном:
- Ну, здорово, подполковник. Садись, в ногах правды нет. - Мужик все больше и больше удивлял (и настораживал, не без этого) Левченко. Как-то уж больно вольготно он вел себя в кабинете генерала, начальника службы, способной устроить любому близлежащему государству совсем не сладкую жизнь. Странно… Если не сказать больше.
Левченко решил держаться официально - щёлкнул каблуками, кивнул, произнёс как можно более сухим голосом:
- Здравствуйте, Арсений Николаевич, рад знакомству.
Гость отрицательно покачал головой.
- Ну, насчет радости - ты это погоди; вот побалакаем, тогда будешь решать - радоваться тебе, или, наоборот, огорчаться…
Гость обернулся к генералу, ещё раз - уже сочувственно - покачал головой, вздохнул. И сказал каким-то снисходительно-соболезнующим тоном:
- Течёшь, Калюжный.
В кабинете мгновенно повисла тяжелая тишина.
Генерал-лейтенант достал пачку сигарет, закурил. Выпустил вверх кольцо дыма, полюбовался, как оно расходится. Потом посмотрел на визитера.
- Как сильно?
- Пока не знаю; но о вас в курсе ТАМ. - Последнее слово гость произнес с нажимом, давая понять все его опасное звучание.
- БНД? - Генерал вопросительно посмотрел на 'Арсения Николаевича'.
- Она, родимая. Ведомство федерального канцлера.
- Источник надежный?
- Да уж куда надежнее! Девочка одна там службу несет, в отделе по работе с бывшим Союзом. Умненькая девочка, юркая. Как на меня вышла - ума не приложу! Впрочем, обо мне - это отдельная песня; в конце концов, давно живу, богато бачив - могли и меня где-нибудь в чужих дальних краях с легкостью срисовать; не зря ж с оперативной отозвали. Да это и не важно - в конце концов, моя должность такая, что их юрисдикции я в любом случае не подлежу.
- И что сказала… девочка?
- Для начала девочка обозначила предел своей компетентности - рассказав старому ловеласу про кое-какие его прискорбные дела в далёких азиатских краях. Скажу сразу - девочка оказалась компетентной, а главное - убедила своего визави - меня, то бишь - в том, что работает именно там, где намекнула. А затем сообщила своему собеседнику - так, между прочим, за бокалом мартини - что начальник их отдела получил ориентировку - есть, дескать, в Москве лавочка, занимается агентурой в стане бывших вассалов, и ближним зарубежьем не брезгует. Причем в число официальных служб никак не вписана. В общем, ту часть, что вы посчитали возможным огласить для узкого круга ограниченных лиц - они тоже услышали. Думайте, пинкертоны!
- А девочка эта… Часом, не засланный казачок? - в глазах генерала блеснул охотничий огонек азарта.
- Не думаю. Девочка, кстати, молодец, свой слив обставила профессионально до третьего знака после запятой. Поделилась своими девичьими секретами со стареющим дон жуаном в ночном клубе; дело житейское! Показался ей этот конкретный дон жуан достойным доверия - вот она и намекнула ему, что надо дон жуану поостеречься тереться по вроцлавским ночным клубам, ежели он русский шпион из вышеуказанной лавочки. Дескать, лавочка эта шпионская де-юре - хлам, и грозят прекрасному, хотя уже и пожилому, жемсу бонду оч-ч-чень большие неприятности. Хотя даю сто монгольских тугриков против восточногерманского пфеннига - знала прекрасно, что статус у меня вполне даже дипломатический, и максимум, что мне грозит от некогда дружественного польского государства - высылка в двадцать четыре часа.
- А что еще сказала девочка?
- Любопытство - в нашем деле порок; все, что касаемо вашего богоспасаемого заведения, я изложил; думайте. Касательно остального - увы, не имею права. Хоть ты мне, Максим, и друг старинный, и из-под огня в Квито когда-то выволок - а извини. Знаешь нашу ключевую формулировку?
– 'В части, его касающейся'. А как же! Сам использую постоянно.