Всего за 119 руб. Купить полную версию
Последующие сорок минут ушли у них на работу с извлеченными из добротно покрашенных ящиков переносными зенитными ракетными комплексами. Левченко проверил каждую трубу на комплектность, удостоверился в исправности системы наведения, а затем каждую аккуратно упаковал в непрозрачный пластик - причем так, что на выходе было вообще не понятно, что находиться внутри этой груды целлофана. Одиссей по одному носил упакованные 'фитинги' наверх и укладывал их в салон 'волги', временно ставший грузовым отсеком. Места едва-едва хватило, и последнюю трубу ему пришлось буквально впихивать.
Вскоре показался Левченко. Тщательно закрыв дверь в бомбоубежище, он щелкнул каким-то тумблером слева от входа (на стальной пластинке выше тумблера сразу загорелся красный огонек), приложил большой палец правой руки к какому-то объективу, а затем так же старательно закрыл ворота гаража.
Когда он сел в 'волгу' - Одиссей спросил осторожно:
- А не боитесь, что кто-нибудь влезет? Места здесь малонаселенные…
- Боимся. Видел, я систему сигнализации включил? Конечно, никаким воровским инструментом эту дверь не взломать - это ж броневая плита - но дураки могут найтись. Если начнут дверцу эту нашу ломать - на пульте у охранника в головной конторе загорится один из огоньков. Он мне о нем доложит, и через полчаса я с парой-тройкой злых и нехороших людей буду здесь. За полчаса эту дверь, в принципе, трактором не сдвинешь - так что риск минимален. Все, больше ни о чем не спрашивай - все остальное есть военная тайна и государственный секрет.
- А соседи по гаражам? Неужто не подходят по-соседски попросить ключик на тринадцать или солидолу шмат?
Левченко улыбнулся.
- А нету у нас тут соседей. Весь блок - восемь гаражей по одну сторону, семь по другую - нашим офицерам принадлежит, они там машинёшки свои - у кого есть, конечно - хранят. Так что ключ на тринадцать просить некому.
Одиссей покачал головой, немало поразившись такой дорогостоящей предосторожности. Затем спросил неуверенно:
- А если сейчас по дороге кто-нибудь поинтересуется нашим грузом?
Левченко махнул рукой.
- Не боись! По дороге ничего не будет. А если будет - у меня для разных мелких гаишников сурьезный документ есть.
Они возвращались совсем по другой дороге - Одиссей заметил, что подполковник намеренно путает следы - и затратили на обратный путь втрое больше времени. Что ж, дело понятное - если его даже и схватят и учнут пытать - под самой суровой пыткой он не сможет сообщить, где умудрился получить переносные зенитные комплексы. В Подольске… Подольск большой. Одиссей лишь едва заметно улыбнулся этой предосторожности своего начальника.
Водитель микроавтобуса уже ждал их возле своей машины. 'Нетерпеливый' - подумал Левченко.
Втроем они быстро погрузили шуршащие 'фитинги' в чрево микроавтобуса, а затем Одиссей еще минут двадцать переставлял разные сантехнические прибамбасы - 'чтобы не растряслось по дороге', как он объяснил водителю.
После того, как водила закрыл свой 'мерседес' и занял свое место в кабине - подполковник приглашающе махнул Одиссею в сторону своей 'волги'.
- Значицца, так, дружище. С этого момента комплексы полностью на твоей ответственности. Мы тут подумали, прикинули сроки - торопиться тебе пока не надо. Может быть, съезди для начала по предполагаемому маршруту сам, или сядь с кем-нибудь, кто поволокёт какой-нибудь товар по этой дорожке - в общем, понюхай, чем вся эта музыка пахнет. Доставить тебе эти трубы в Венгрию надлежит где-то к середине марта, вряд ли раньше. То есть, конечно, случиться может всякое - даже то, что они и вовсе не понадобятся - но срок мы наметили именно такой. Если будет что-то чрезвычайное - я тебя извещу.
По связи. В Сегеде есть адвокатская контора Лайоша Домбаи. На улице Ретек, на первом этаже жилого дома номер четырнадцать. Если нужен будет склад, или средство передвижения, или экстренная помощь в эвакуации - найди Лаци, передай ему одно слово - 'Темиртау'. Сегед в двадцати километрах от границы с Югославией, так что удрать, в случае чего, тебе будет куда.
Затем Будапешт. В Кишпеште - это такой район на юго-востоке - на улице Кёнвеш Кальман кёрут - 'кёрут' означает проспект, проспект Кальмана Кёньвеша, был у них такой король, книжками увлекался - в доме номер восемь есть бюро переводов. Там работает такой Янош Фекете. Когда окажешься в Будапеште - обратишься к нему. Кодовое слово 'Сарепта'. Запомнил? Он же тебе скажет, куда складировать привезенный товар, и вообще, можешь рассчитывать с его стороны на любое содействие.
- Записывать, конечно, нельзя?
Левченко удивлённо посмотрел на собеседника.
- Ну почему? Не настолько мы пугливые идиоты. Запиши, дорога длинная, по пути все выучишь наизусть. Но с этой бумажкой лучше тебе распрощаться по приезде в Минск.
- Понял. - И Одиссей тут же записал все сказанное подполковником на чистом листе из небольшой стопки, что хранилась у него в папке с накладными.
- Теперь по деньгам. Сколько тебе нужно?
- На всю операцию, я рассчитал - где-то двадцать две тысячи, не считая тех семи, что я уже взял.
- Ты ж говорил - пятьдесят? - удивился подполковник.
- А у меня почти самоокупаемый вариант нарисовался. - Как-то загадочно усмехнувшись, ответил его собеседник.
- Ну-ну. Как скажешь. Держи. - И с этими словами Левченко достал из своей сумки несколько серо-зеленых пачек. Отсчитав нужную сумму, остаток он, немного поколебавшись, все же сунул в руки Одиссея: - А, забирай все! Пусть будет тридцать - что я тебя буду, как сироту, оделять? На крайний случай, полежит где-нибудь в загашнике - про запас. Не понадобиться - вернешь; все лучше, чем в нужный момент у тебя какой-нибудь поганой сотни не окажется!
Затем они распрощались, и Одиссей, напоследок махнув подполковнику рукой, забрался в свой микроавтобус; пыхнув ядовитым соляровым чадом, пожилой 'Мерседес' развернулся на площадке и тронулся в дальний путь.
Левченко проводил его глазами, вздохнул, сел в свою машину и тронулся в сторону Москвы. Итак, третье, самое важное, направление будущей операции 'Обилич' началось… Дай Боже в час добрый!
Глава третья
Здравствуй, Александр!
Я получила твое седьмое письмо. Большое спасибо, что ты меня не забываешь, хотя мне немного странно было читать о любви и о прочих нежностях, которые ты
зачем-то упомянул. Все же прошло уже два года с момента нашего расставания, кажется, ты бы уже должен был привыкнуть к мысли, что, к сожалению,
наши отношения в далеком прошлом. Я, конечно, понимаю, что ты русский, а
у вас принято страдать о несбывшемся. Но в данном контексте это, извини, немного смешно. Прости, если я тебя этим обижаю, но у меня сейчас своя жизнь,
и если я и поддерживаю с тобой переписку - то лишь для того, чтобы поддерживать в хорошей форме свой русский язык. Разумеется, я помню наши с тобой, как ты пишешь, 'чудачества', но времена изменились. Очень жаль, что ты этого не заметил.
У меня все в порядке, я получила новую должность, зарплата - на 22 % выше, чем на
прежней, плюс у меня отдельный кабинет и 50 % расходов на бензин компен-сирует контора. Я переехала из Восточного Берлина (здесь сейчас идет массо-
вый снос старых домов, очень грязно) на Мартин Лютер штрассе, это в западном
Берлине. Очень хорошая квартира, на четвертом этаже. В целом я очень довольна
своей жизнью и буду ждать от тебя писем.
Герда.
Берлин, 24 сентября 1994 года
P.S. Ты мне так и не написал, как там твой друг Юра Блажевич. Чем он занимается?
Вот это уже ближе. Чётко, строго, по-немецки. Орднунг должен быть во всем, в том числе и в личных делах, даже в сокровенных чувствах. Немка из тебя, милая Герди, так и прёт! Правильно, два года среди соотечественников… Письмо - не нежный лепет влюбленного создания, а сухой отчет старого бухгалтера. И без фамилии… Симптоматично. Прямо не пишет, но, скорее всего, уже обручена с каким-нибудь Гансом или Фрицем. Ну и правильно…
Какое там правильно! Он тут же обругал себя последними словами. Как он мог подумать такое! Его Герди, его любимая, его единственная, свет его души - и вдруг в объятьях какого-то рыжего фашиста! Немыслимо, невозможно… Помниться, была тогда мысль - все бросить и рвануть в Берлин, найти там ее (он даже придумал, как! В Берлине тогда работал Виталий Береговой, старый знакомый его университетского научного руководителя, занимал какую-то должность в российском центре науки и культуры, что на Францозише-штрассе, недалеко от Александр-плац. Он тогда несколько раз ему звонил, и Виталий обещал непременно помочь) - и забрать сюда!. Да где там… Он тогда, как назло, как раз с трудом вылазил из запутанного дела с кредитом 'Микобанка', проблемы сыпались, как из рога изобилия. До сих пор дрожь пробирает от воспоминаний, как в прокуратуру весь июль ходил, как на работу. Не доказали, правда, умысла, но на заметку взяли плотно… Третье письмо от Герды, пришедшее в октябре девяносто четвертого, оказалось на редкость болезненным для его самолюбия. Хотя, что он хотел…
Звук мотора убаюкивал, приглушенный свет в пассажирской кабине отбрасывал причудливые тени на лица дремлющих пассажиров. Автобус Львов-Брест плавно катил по галицийской равнине, изредка подрагивая на не слишком хорошей дороге. Да-а, поездочка оказалась та еще!