7. ПОЛЕТ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
Ракетный самолет устремился своим длинным носом в центр раскаленного диска, точно намереваясь лететь прямо к Солнцу. В противоположное окошко с темного неба хмурился бледный месяц.
Я безразлично созерцал горизонт, где кончалась равнина слегка волнистой цепи облаков. Монотонное гудение самолета усыпляло.
- Черт побери, до чего прекрасна жизнь! - раздался хрипловатый голос Столярова. - Мы люди старой закалки, профессор, и многое испытали на своем веку. А молодежь даже не понимает, какую жизнь мы для них подготовили. Для них все само собой разумеется. Вы даже не знаете, как меня злит, когда я вижу, что мои дети не знают этому цены.
- А не ваша ли в этом вина? - спросил я ворчливо. - Детей нельзя баловать. Я знаю несколько семей, где детям готовы достать луну с неба, где все им сходит с рук. Если вы не приучаете детей собственным трудом что-либо создавать, то вряд ли они научатся ценить и уважать вещи, и нередко, даже став взрослыми, они ничего порядочного не сделают. Впрочем, не принимайте всерьез моих рассуждений, я не педагог, и у меня мало опыта по части воспитания детей.
- А как же Петри и Михаил? - от всего сердца рассмеялся Столяров. - Вы отлично воспитали их! Через несколько лет они нас с вами за пояс заткнут.
Петри и Михаил? Эти имена я долго повторял про себя.
- Смотрите, профессор. По этому маршруту мы летим уже не первый раз, правда? - повернул разговор на другое Столяров. - И все-таки каждый раз я снова прихожу в восторг от того, что вижу внизу. Туннель, соединяющий Черное и Каспийское моря, плотины на Ниле и вон там цветущая Сахара. Разве это не великолепные творения человека?
Восторженная ода Столярова в честь великих творений человека взволновала и меня. И только теперь я полностью осознал, что наш самолет плывет над Африкой, над землей моих мальчишеских грез. Сколько раз в детстве я мысленно устремлялся сюда, сколько раз над книгой я переживал чудесные приключения в этом таинственном краю!
…Самолет резко пошел на посадку. Под нами замелькали непроходимые леса, поля и степи.
- Мы приехали нежданно, и все-таки нас встречают. - Удивленный Столяров показал на людей, стоявших у приставной лесенки.
Мы вышли из самолета. Спускаясь по лесенке, я был ни жив, ни мертв. Узнают или нет, что я не профессор?
На предпоследней ступеньке меня схватил за плечи могучий негр, похожий на Поля Робсона; он поднял меня, как перышко, и легко поставил на бетонную дорожку.
- А я уже боялся, что вы потерялись, профессор, - сверкнул он белоснежными зубами. - Я бы тогда переворошил всю Европу и нашел вас даже на вершине Мон-Блана.
- Это на вас похоже, Манго! - рассмеялся Столяров. - И откуда вы узнали, что мы прилетаем сегодня? Утром я сам этого не знал.
Мы сели в открытый комфортабельный автобус. Через секунду он мчал нас по экзотической местности куда-то в неизвестность. Мы беседовали об обычных, малозначащих вещах. Впрочем, я уклонялся от разговора, сосредоточенно изучая своих спутников.
Результатом моих наблюдений снова была жестокая борьба между двумя "я". Знаю я этих людей или нет? Кажется, знаю; даже их имена не кажутся чужими моему слуху. Я, например, каким-то образом знаю, что с одним из них, Чаном, мы на "ты". Но где и когда мы с ним встречались? Да и с остальными?
8. ПОИСКИ СОБСТВЕННОГО "Я"
Когда мы въехали в пальмовую рощу, меня снова охватило напряжение. Я чувствовал, непонятно почему, что где-то за этой рощей находится цель нашей поездки.
Над автобусом промелькнули последние пальмовые кроны, и мы въехали через широкие ворота во двор, охваченный с трех сторон обширным зданием в форме подковы.
При виде здания, на крыше которого застыло несколько вертолетов, у меня снова закружилась голова.
"Но ведь ты и в самом деле тот профессор, роль которого разыгрываешь и за которого тебя здесь все принимают, - сказало мне вдруг второе, умудренное опытом "я". - А это научно-исследовательский институт гравитации и антивещества, который мы создали общими усилиями. Ну, вспомни же хорошенько! Эти огромные окна посреди "подковы" дают свет монтажному цеху, где ты недавно вместе со своими коллегами закончил строительство гравиплана. А ты живешь вон там, на краю глухого леса, в деревянном срубе вместе с Манго. А тот человек с монгольскими глазами, Чан, натолкнул тебя на мысль овладеть гравитацией при помощи антивещества".
Я чувствовал, как события, связанные с Пегасом, превращаются в смутное воспоминание, и скверный, тяжелый сон, который уже прошел,
Мне все вдруг стало ясно. Жизнерадостный африканец Манго, заботливый китаец Чан, настойчивый австралиец Ван-Гоот. воинственный исландец Гретти и практичный американец Борелли - это же все мои старые товарищи, с которыми мы выиграли и проиграли немало битв на поле науки. Да, я действительно профессор! Мне знаком и этот высокий человек, встретивший меня у входа в институт. Это мой друг академик Орлов!
- Ну, что поделывает наш злой дух? - спросил я его.
- А разве Манго вам еще не сказал? - удивился Орлов. - Вчера ночью он напал на след. Загадка дыры в потолке монтажного цеха объясняется просто. На одной из батарей с антивеществом, помещавшейся в углу цеха, отошла планка из новодюраля. Находясь в наведенном гравитационном поле, она сразу потеряла свой вес и под влиянием центробежной силы устремилась в пространство.
- Но почему она полетела не прямо вверх, а наискось, через весь цех?
На это мне ответил Чан: это случилось отчасти под действием вращения Земли, а отчасти потому, что планка, точно так же как снаряд в орудийном стволе, выбрала простейший путь между двумя полями - антигравитационным и гравитационным.
Вполне логично! И все же меня эти объяснения почему-то не успокоили. Какое-то странное чувство мне подсказывало, что оторвавшаяся планка - сигнал о неведомой опасности, угрожающей нашему грандиозному опыту.
Но почему? Ведь безупречная во всех отношениях модель гравиплана выполняет любой наш приказ, и выполняет с изумительной точностью…
Мне вдруг снова пришла на ум папка… И тут же резкая головная боль пронзила меня. Ноги подкосились, и я рухнул в кресло, которое успел подставить Манго.
Дрожащими руками я тер виски.
- Что с вами? - встревоженно допытывался Орлов.
Манго прикоснулся к моему вспотевшему лбу.
- Лихорадка. Ему надо немедленно лечь, - определил он.
Не успели меня уложить в постель, как я тотчас же перестал быть профессором.
"Я же редактор! Редактор научно-популярного журнала, а все остальное - химера, - рассуждал я. - Ведь всего три-четыре дня назад я встретился на Карловом мосту с Эвой и отправился к Пегасу. В подземной лаборатории он чем-то оглушил меня, а когда я очнулся, то нашел его мертвым. А еще часом позже он исчез. С безлюдной Малой Страны я неожиданно попал в фантастическую Прагу будущего, потом в Москву и, наконец, сюда, в тропическую Африку. Но, с другой стороны, еще минуту назад я чувствовал себя профессором, мне было абсолютно понятно и близко все, что делается в институте".
Утром меня разбудило солнце, пробившееся сквозь шторы.
- Доброе утро, профессор! Как спалось? - приветствовал меня вошедший в комнату Манго.
Я с трудом собирал мысли.
- Что со мной случилось? - спросил я.
- Вчера в лаборатории вам стало плохо, началась лихорадка, и вы, по-видимому, бредили. Сначала вы уверяли, что меня не знаете. Я принял это за шутку, но когда вы с самым серьезным видом стали доказывать, что вы редактор, а не профессор и что сейчас 1957 год, я понял, что вам действительно скверно. Врач подтвердил мои опасения. Вы совсем не думаете о себе, профессор! Не щадите своего здоровья. Вот и случай в лаборатории вы приняли слишком близко к сердцу. Досадно, что вас вызвали из отпуска! Теперь вам надо вернуться домой. Так распорядился Орлов.
- Но мне не нужен отпуск. - решительно запротестовал я при мысли о встрече с неведомой семьей.
В комнату пошел Бенко, человек с экрана в атомном поезде. Он заговорил со мной по-словацки.
- Орлов прав: перед полетом вам следует набраться новых сил. Испытании от вас не убегут. Да, чуть не забыл! Я привез вам папку, о которой мы говорили. Вы ее и не теряли, она лежала у вас дома на письменном столе.
Я поспешно открыл папку и вытряхнул на одеяло се содержимое. Несколько фотографий, сложенный план пражской Малой Страны… Я еще и еще раз безнадежно проверял все отделения, но ничего больше не обнаружил. Тогда я внимательно просмотрел фотографии. Это были большей частью кадры, изображающие двух мальчиков.
- У вас чудесные ребятишки, - заметил Бенко. - Сами снимали?
Я кивнул головой. Зачем усложнять ситуацию!
- Но ведь это действительно твои дети! - нашептывало мне второе "я". - Или ты позабыл, как они выглядели десять лет назад?
Мало-помалу я снова вошел в роль профессора. Разумеется, Манго в течение нескольких дней не допускал меня в лабораторию. Он всеми силами старался отвлечь мои мысли от работы, и мы совершали небольшие прогулки в тропических зарослях.
В один из таких дней Манго по приказу академика Орлова посадил меня в ракетный самолет, и не успел я опомниться, как очутился в Праге.
- Дома вас сегодня не ждут. Я нарочно им сказал, что мы прилетим только завтра, - широко улыбался Манго.
Сердце у меня разрывалось от противоречивых чувств. Страх и ожидание сменялись в ритме метронома.
- Вы спрячетесь, а я позвоню, - предложил Манго тоном заговорщика, когда мы очутились у входа в квартиру.