5в
Многое открыла для себя Глэдия. Она с удивлением узнала, что Элайдж остался таким, каким она его помнила. Пять лет ничего не изменили. Ей не пришлось оживлять воспоминания. Он был Элайджем.
Она обнаружила разницу между ним и Сантириксом Гремионисом. Впечатление, что у Гремиониса, кроме главного недостатка, о котором она уже знала, были и другие, усилилось.
Сантирикс был нежным, мягким, рациональным, в меру неглупым и… однообразным. Она не могла бы сказать, почему он был однообразным, но что бы он ни делал и ни говорил, он не возбуждал её, как Бейли, даже когда тот молчал. Бейли был старше Сантирикса годами, много старше физиологически, не так красив, как Сантирикс, он, что всего важнее, нес в себе неуловимый дух распада, ауру быстрого старения и короткой жизни, как все земляне. И всё же…
Она узнала, как глупы мужчины: Бейли приближался к ней нерешительно, совершенно не оценив своего воздействия на неё.
Она осознала, что его нет, когда он вышел поговорить с Дэниелом. Земляне ненавидели и боялись роботов, но Бейли, отлично зная, что Дэниел - робот, всегда обращался с ним как с человеком. А вот космониты любили роботов и чувствовали себя без них неуютно, но никогда не думали о них иначе как о машинах.
И она почувствовала время. Она знала, что прошло ровно три часа тридцать пять минут с того момента, как Бейли вошёл в маленькую яхту Фастольфа, что времени остаётся очень мало. Чем дольше она отсутствует и чем дольше корабль Бейли находится на орбите, тем больше шансов, что кто-нибудь их заметит, а если уже заметил, то почти наверняка заинтересуется, станет расследовать, и тогда Фастольфу грозят крупные неприятности.
Бейли вышел из рубки и грустно посмотрел на Глэдию:
- Мне пора, Глэдия.
- Я знаю.
- Дэниел будет заботиться о тебе. Он станет твоим другом и защитником, и ты должна быть ему другом - ради меня. Но я хочу, чтобы ты слушалась Жискара. Пусть он будет твоим советником.
Глэдия нахмурилась.
- Почему Жискар? Я недолюбливаю его.
- Я не прошу любить его. Я прошу тебя верить ему.
- Почему, Элайдж?
- Этого я не могу тебе сказать. Ты просто должна поверить мне.
Они смотрели друг на друга и молчали.
Молчание остановило время, сдерживало неуловимый бег секунд. Но ненадолго.
- Ты не жалеешь? - спросил Бейли.
- Как я могу жалеть, если я больше не увижу тебя?
Бейли хотел ответить, но она прижала свой маленький кулачок к его губам.
- Не надо лгать, - сказала она. - Я никогда не увижу тебя.
Она его больше никогда не увидела.
6
Глэдия болезненно ощущала, как её тянет в настоящее через мертвую пустоту лет.
"Я так и не увидела его больше, - подумала она. - Никогда".
Она так долго защищала себя от этой горькой сладости, а сейчас окунулась в неё - больше горькую, чем сладкую, и всё из-за этого типа, Мандамуса, из-за того, что Жискар попросил её принять Мандамуса и она обещала слушаться Жискара.
Это была последняя его просьба…
Она сосредоточилась на настоящем. Сколько времени прошло? Мандамус холодно смотрел на неё.
- По вашей реакции, мадам Глэдия, я вижу, что это правда. Вы не могли бы рассказать откровенно?
- Что правда? О чём вы говорите?
- О том, что вы виделись с землянином Элайджем Бейли через пять лет после его визита на Аврору. Его корабль был на орбите, вы ездили туда, чтобы увидеть Бейли, и были с ним примерно в то время, когда был зачат ваш сын.
- Какие у вас доказательства?
- Мадам, это не было абсолютной тайной. Земной корабль заметили на орбите. Яхту Фастольфа заметили в полёте. Самого Фастольфа на борту яхты не было, там были предположительно вы. Влияние доктора Фастольфа было достаточно велико, чтобы запись об этом изъяли.
- Если нет записи, нет и доказательства.
- Доктор Амадейро две трети жизни ненавидел доктора Фастольфа. Среди правительственных чиновников всегда находились такие, кто был душой и телом предан политике доктора Амадейро и стремился сохранить Галактику для космонитов. Они охотно сообщали ему всё, что он хотел знать. Доктор Амадейро услышал о вашей маленькой эскападе почти сразу же.
- Это ещё не доказательство. Ничем не подкрепленное слово мелкого чиновника-подлизы не в счёт. Амадейро ничего не мог сделать. Даже он понимал, что у него нет доказательств.
- Нет доказательств, на основании которых он мог бы обвинить кого-то в преступлении. Нет доказательств, на основании которых он мог бы навредить Фастольфу. Но их достаточно для подозрения, что я потомок Бейли, и для крушения моей карьеры.
- Можете не беспокоиться, - с горечью сказала Глэдия. - Мой сын - сын Сантирикса Гремиониса, настоящий аврорианин, и вы его потомок.
- Убедите меня в этом, мадам. Я больше ни о чём не прошу. Убедите меня, что вы провели несколько часов наедине с землянином, разговаривая о политике, о дружбе, о былом, рассказывая анекдоты, но не прикасаясь друг к другу. Убедите меня.
- Что мы делали - не ваше дело, так что оставьте при себе свой сарказм. Когда я виделась с ним - я уже была беременна от мужа. Я несла в себе трёхмесячный аврорианский плод.
- Вы можете доказать это?
- Зачем мне доказывать? Дата рождения моего сына занесена в записи, а Амадейро наверняка знает дату моего визита к землянину.
- Как я уже говорил, ему сообщили, но с тех пор прошло уже два столетия, и он не помнит точно. Визит ваш не был записан, так что справиться негде. Доктор Амадейро, кажется, думает, что это было за девять месяцев до рождения вашего сына.
- За шесть.
- Докажите.
- Даю слово.
- Этого недостаточно.
- Ну тогда… Дэниел, ты был там со мной… Когда я виделась с Элайджем Бейли?
- Мадам, это было за сто семьдесят три дня до рождения вашего сына.
- Как раз за шесть месяцев до родов.
- Этого мало, - сказал Мандамус.
Глэдия вздёрнула голову.
- У Дэниела идеальная память, а свидетельства роботов считаются доказательством в судах Авроры.
- Это дело не для суда, а память Дэниела ничего для Амадейро не значит. Дэниел создан Фастольфом и находился при нём почти два столетия. Мы не знаем, какие изменения в него внесли, не знаем, как инструктировали Дэниела во всём, что касается доктора Амадейро.
- Подумайте вот о чём: земляне генетически совершенно отличны от нас. Мы практически разные образцы. И мы взаимно не даём потомства.
- Это не доказано.
- Хорошо, существуют генетические записи Даррела и Сантирикса. Сравните их. Если мой бывший муж не отец Даррела, генетические различия будут очень заметны.
- Генетические записи не показывают никому. Вы это знаете.
- Амадейро не посчитается с этическими соображениями. При его влиянии можно увидеть эти записи нелегально. Может, он боится, что его гипотеза не получит подтверждения?
- Он ни за что не нарушит право аврорианина на личные тайны.
- Тогда отправляйтесь в космос и задохнитесь в вакууме. Если Амадейро не поддастся убеждению, это его дело. Вы, во всяком случае, должны были поверить, вот и убеждайте Амадейро как хотите. Если это не удастся и ваша карьера повернётся не так, как вам хочется, то уж, поверьте, меня это абсолютно не касается.
- Это меня не удивляет. На большее я и не рассчитывал. Что касается меня, то я убеждён. Просто я надеялся, что вы дадите мне какое-нибудь материальное доказательство, чтобы я мог убедить Амадейро. Но его у вас нет.
Глэдия презрительно пожала плечами.
- Тогда я воспользуюсь другими методами, - сказал Мандамус.
- Я рада, что они у вас есть, - холодно произнесла Глэдия.
- Есть, - тихо сказал он, словно боялся, что его подслушают. - Очень мощные методы.
- Прекрасно. Я думаю, вы попытаетесь шантажировать Амадейро. За ним, наверное, многое водится.
Мандамус вдруг нахмурился.
- Не будьте дурой.
- Теперь можете идти, - сказала Глэдия. - Я достаточно терпела вас. Убирайтесь из моего дома!
Мандамус поднял руки.
- Подождите! Я уже сказал, что у меня есть две причины искать с вами встречи: личное дело и государственное. Я потратил слишком много времени на первое и прошу вас уделить мне пять минут на второе.
- Я даю вам пять минут, но не больше.
- Ещё кое-кто хочет увидеть вас. Это землянин, или, во всяком случае, потомок землян, житель одного из Поселенческих миров.
- Скажите ему, что никто из землян и их потомков-переселенцев не допускается на Аврору, и отошлите его прочь.
- К сожалению, мадам, за последние два столетия равновесие сил несколько нарушилось. У землян больше планет, чем у нас, а населения у них всегда было больше. У них больше космических кораблей, хотя и не таких первоклассных, как у нас, и из-за короткой жизни и плодовитости земляне умирают, видимо, с большей готовностью, чем мы.
- В последнем я не уверена.
Мандамус напряженно улыбнулся:
- Почему? Восемь десятилетий значат меньше, чем сорок. В любом случае мы вынуждены обращаться с ними вежливо, куда вежливее, чем во времена Элайджа Бейли. Если хотите знать, к такому положению дел привела политика Фастольфа.
- От чьего имени вы говорите? От имени Амадейро, который теперь вынужден быть вежливым с поселенцами?
- Нет, от имени Совета.
- Вы представитель Совета?
- Официально нет, но меня просили проинформировать вас.
- А если я повидаюсь с этим поселенцем, что дальше? Чего он от меня хочет?
- Как раз этого мы не знаем, мадам. Мы рассчитываем узнать это от вас. Вы увидите его, выясните, чего он хочет, и сообщите нам.
- Кому это - вам?