Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
- Ну, это временная мера, - голос Сергея Сергеевича за нашими спинами раздался с профессиональной своевременностью. Мы резко обернулись, и я заметил, как явственно вздрогнул Гарик: он, видимо, никак не мог привыкнуть к тому, что Сергей Сергеевич умеет подкрадываться незаметно.
- Как только мы придём к соглашению, мы тут же расстанемся друзьями, - продолжал подполковник.
- А если не придём? - спросил Гарик с некоторой напряжённостью в голосе.
- Тоже расстанемся, но уже недругами, - Сергей Сергеевич выглядел искренне расстроенным. - Не вижу тому причин.
Подобная наглость вызвала откровенное моё изумление:
- То есть как? Вы уже неделю держите нас в камерах без всякого на то основания…
- Андрей Валентинович, - почти ласково, но властно перебил меня Сергей Сергеевич, - каюсь, я скрыл от вас лично некоторые обстоятельства вашего… временного пребывания здесь. Честное слово, сделано это исключительно ради вашей безопасности. Ваших товарищей (подполковник кивнул в сторону Гарика) я держал полностью в курсе событий.
- Каких ещё событий? - спросил я внезапно охрипшим голосом. Мне почему-то пришла на память сцена в казино - с Николаичем в роли мишени.
Сергей Сергеевич уступил право слова Гарику. Тот раздражённо тягал себя за мочку уха. Я уже был знаком с этим жестом - так Гарик реагировал в тех редких случаях, когда кому-либо удавалось убедить его в собственной правоте.
- Все правильно, - неохотно процедил он сквозь зубы, - нам тут пока безопаснее. Там такие разборки…
Из дальнейшего рассказа стало понятно, что Минич со своим спецназом вытащил всех нас буквально из петли: Гарикову машину неустановленные лица заминировали ещё в аэропорту (мина с радиовзрывателем - чтобы всех одним махом, как пояснил нам любезный Сергей Сергеевич), на всех наших квартирах обнаружены "жучки", а возле Машкинового дома гэбэшники попытались задержать какого-то типа, но тот подозрительно быстро засёк их и умудрился скрыться, не оставив даже отпечатков обуви.
По поводу последнего инцидента Сергей Сергеевич переживал особо. "Это вам не пацаны-первокурсники из Высшей школы КГБ, это "наружка", профессионалы. Не могли они его просто так упустить, тут не без нечистого - ну, вы понимаете?"
Словом, по всему выходило, что должны мы родному комитету госбезопасности ноги мыть и воду пить, а ещё лучше - продолжать жить в пределах следственного изолятора, известного в народе как "американка". Одно смущало - уж слишком очевидно. Через, извините, чур. Нужно было срочно посовещаться с Николаичем.
Когда я сообщил о просьбе (или требовании?) подполковнику Миничу, тот согласился практически без колебаний, хотя и без особого восторга на лице. Впрочем, поди их разбери, этих Штирлицев - может, они давно уже все просчитали и только ждали моей просьбы.
В любом случае мне хотелось поскорее увидать и Николаича, и Машку.
Соскучился я по ним.
11
Собрание получилось представительным, даже слишком.
Кроме членов "группы Романова" (Н. Н., я, Гарик, Маша) в комнате присутствовали Сергей Сергеевич, его подручный (фамилия его была всё-таки Бранько), девица якобы-стенографистка и угрюмый мужик со следами злоупотребления алкоголем прямо на помятом лице.
По поводу "стенографистки" гадать не приходилось В наш век повальных магнитофонов и цифровых методов звукозаписи ни о какой стенограмме речи быть не могло. Судя по всему, перед нами сидела самая обычная компенсаторша.
Методом исключения можно было предположить, что помятый мужик либо "отбойник", либо чтец-декламатор чужих мыслей. Я склонялся ко второму предположению. Доказательством тому служило ревнивое выражение лица Гарика и то странное вражественное взаимопонимание, которое тут же установилось между ним и помятым мужиком.
Какое-то время "группа Романова" демонстрировала идейное единство путём взаимного осматривания и расспросов. Машка даже пустила сдержанную слезу, но, по-моему, больше для публики. Публика тактично рассматривала крашеные стены и терпеливо ждала окончания трогательной сцены воссоединения старых друзей
Мы не торопились. Мы долго интересовались здоровьем друг друга и ахали по поводу недавней коматозности Николаича - хотя, положа руку на что угодно, Николаич сейчас выглядел вполне прилично. Когда мы наконец перебрали все достойные темы и дособеседовались до обсуждения классов моторов в команде "Джордан" (участвовали даже Маша с Николаичем), наши визави не выдержали.
Сергей Сергеевич разрубил воздух рукой и заявил:
- Торжественную часть предлагаю считать закрытой и перейти непосредственно к деловой.
Мы заткнулись и обратились в слух.
- Итак, диспозиция следующая. С одной стороны, есть группа Николая Николаевича Романова, законов непосредственно не нарушающая, но обладающая определёнными трансцендентными возможностями. С другой - невыясненная до конца группа лиц, законов в буквальном смысле тоже не нарушающая, но также потусторонняя и, главное, опасная для общества. И для вышеупомянутой группы Романова в первую голову. С третьей - Комитет государственной безопасности в лице подчинённого мне отдела, у которого, в свою очередь, есть две головные боли. Слава богу, что все присутствующие обладали системным мышлением, иначе замысловатая речь бравого подполковника пропала бы зазря.
- Первая боль состоит в стремлении устранить любую опасность для общества, пусть даже и трансцендентную. Вторая заключается в желании ликвидировать пробел в собственном штатном расписании, возникший в результате известного инцидента с самолётом.
В этом месте я просто начал отключаться. Видимо, не только я, потому что Николай Николаевич подал из угла полный ехидства голос:
- Не хочу никого обижать, но, по-моему, я тут единственный, кто не потерял нить повествования.
- Нельзя ли попроще? - согласился с ним Гарик.
- Попроще? Извольте, - Сергей Сергеевич прищурил глаз и заговорил короткими рублеными фразами. - Что вы там делаете в своём казино, никого не волнует. Но когда при этом начинается стрельба - это уже наши проблемы. К тому же, вы - далеко не единственные, по кому прошёлся этот… "топор". Значит, его надо остановить. А собственных сил у меня сейчас мало. Да и вообще, мне нужен толковый "отбойник". Предложение такое - давайте дружить. Хотя бы временно. Но взаимовыгодно. У меня все. Доступно?
Было доступно. Подчинённые подполковника глядели на него несколько осуждающе. Видимо, подобный уровень откровенности в этой конторе не приветствовался.
Мы молчали, вопросительно поглядывая на Николая Николаевича. В конце концов, стратегические решения - это по его части. Тот с ответом не спешил и даже, кажется, нервничал.
- Ладно, - в конце концов произнёс он сдавленным голосом, - будемте торговаться.
12
Торговались мы долго и со вкусом.
Как только стало ясно, что "группа Романова" перестала упираться рогом, гэбэшники ощутимо повеселели и принялись оживлённо развивать успех, пытаясь получить дополнительные выгоды от этой странной сделки. Но тут уж мы ощетинились. Уступив в главном, мы, как будто сговорившись, спорили по поводу каждой мелочи Правда, я в обсуждении не особо участвовал - только как предмет торга. Но уж Николаич, Маша и, естественно, Гарик старались вовсю.
Через некоторое время я стал получать истинное удовольствие, наблюдая за участниками торга. В исполнении Гарика это выглядело впечатляюще. Я невольно начинал Волноваться за исход торговли, особенно в те три раза, когда высокие добазаривающиеся стороны в лице Гарри Семёновича заявляли, что "раз так, то говорить не о чём", пожимали плечами и делали вид, что встают и уходят. Впрочем, товарищ подполковник на эту нехитрую удочку не попадался, а только, лукаво блестя глазом, произносил загадочным голосом: "Май 1998- го, два вагона нерастаможенных медикаментов" или "Гостиница ""билейная"" номер 813, ящик над ванной". Гарик чрезмерно естественно приподнимал брови и заявлял: "Не знаю, о чём вы говорите", но милостиво садился на место и продолжал разговор.
В конце концов мне стало интересно, что произойдёт, если Гарику дадут гордо встать и уйти. Ну, дойдёт он до конвоира, и что? Но, видимо, Сергей Сергеевич не желал никого выставлять дураком, и торговля несколько часов протекала в рваном ритме, но в спокойном русле.
К исходу разговора торг шёл только между теми, кто, собственно, и должен был его вести с самого начала: между Николаичем и подполковником. Девчонки откровенно клевали носом, и их милостиво отпустили досыпать в комфортных условиях. Правда, когда удалилась "стенографистка", я не удержался от ехидного вопроса - кто, дескать, будет вести протокол собрания? Но меня, по-моему, просто не поняли, коротко глянули с рассеянной улыбкой и продолжили дискуссию. Гарику спор надоел, и он, по-моему, развлекался тем, что общался со своим визави силою одной только мысли. Не понимаю, что в этом увлекательного. Визави смотрел со скорбной угрюмостью, а его единственная мысль о пиве была напечатана на физиономии большими буквами.
Мальчик-следователь держался молодцом - не зевал, постоянно пытался фокусировать взгляд и даже принимал посильное участие в разговоре, подавая короткие, но дельные реплики.
А вот у меня скулы просто судорогой сводило. Я долго думал, чем занять себя, пока наконец не сообразил, что завершение томительного заседания полностью в моей трансцендентной власти. Или я не мастер сглаза? Прикрыв веки, я вообразил, как мы будем сидеть здесь ещё долго-долго, в деталях представил себе Гарикову трёхдневную щетину, безмолвных конвоиров, возникающих с подносами еды в руках. Часы и дни бесконечной чередой тянулись пред моим внутренним взором. Короче, когда я дофантазировался до паутины в углах и редкой седой бороды на личике следователя Бранько, соглашение было наконец достигнуто.