* * *
Зимава и Лесослав вошли в деревню только поздним утром. У вербовщика получилось слишком много хлопот со снаряжением: ведь напечатать требовалось не только одежду и оружие, но и множество золотых украшений, котелок, огниво, ложки-заколки, ремни-портупеи, ножи-кастеты и уйму прочей мелочовки, необходимой для дальних походов и реальных схваток. За день управиться не удалось - а уходить из модуля в ночной мрак ни он, ни девушка не рискнули. Не то чтобы вербовщик боялся анчуток, леших, навок и упырей, как его гостья, - но вот перспектива переломать впотьмах ноги его совсем не устраивала.
Зато с первыми солнечными лучами туземка и вербовщик, сладко выспавшиеся в анатомических креслах, отправились в путь и еще задолго до полудня добрались до деревни, одолев два стандартных перехода без единого привала - как это обычно и бывает при первом выходе на маршрут.
Деревня Притулка притулилась к обрыву над плавно изогнутым озером того же названия, заболоченным с одной стороны и заросшим непролазным ельником с другой. Отчего жители не трогали эти дикие заросли, Ротгкхон знал из памяти своей пленницы - где-то за ними, среди путаных скрытых троп и омутов, были сделаны схроны на случай набега заречных торков или иных каких злых соседей, али вовсе неведомых чужаков. Найти тайные укрытия было трудно даже лесным следопытам. Торки же, привычные к открытым степям, в дебри вообще старались не соваться.
К обрыву, облюбованному селянами, тянулся длинный пологий склон, почти весь перекопанный и засаженный репой, капустой и морковью. Только в нескольких местах имелись небольшие рябиновые заросли - земля там отчего-то не родила, и деревенские, дабы место не пропадало, сваливали в мертвые проплешины камни, что регулярно "всплывали" по весне на ближних и дальних пашнях. Валуны в хозяйстве тоже были нужной вещью - из мелких печи клали, крупные под новые срубы ставили, дабы нижние венцы не гнили, а потому куч у рябиновых корней было то густо, то пусто.
Домов снизу было видно пять - огромных бревенчатых срубов с крытым двором, каменными трубами и совсем маленькими окошками, затянутыми промасленным полотном. Разглядеть что-либо через такую пелену было невозможно - однако большинство местных обитателей работали на улице, и потому появление Зимавы в роскошном платье, украшенном жемчугами и шитом золотом, с новеньким дорогим поясом, да еще в сопровождении незнакомого мужчины, было замечено почти сразу, стоило ей только показаться на краю самого дальнего огорода.
Селяне, увидев сироту, тут же начали перекрикиваться, и вскоре о преображении нищенки знали уже все, от мала до велика. Местные жители подтянулись к дороге, и когда путники добрались до околицы, здесь собралось не меньше полусотни человек. Бородатые мужики в холщовых штанах и рубахах, женщины в таких же серых платках и сарафанах, детишки - простоволосые, но такие же блеклые и повседневные.
- Хорошо, что ты не сгинула, Зимава, - порадовался за девушку один из селян. - Сестры вчерась ужо и оплакивать собрались, по дворам бегали, искали. Насилу успокоили, что задержалась где и с рассветом возвернешься… А это кто с тобой? Что за инородец неведомый?
- Это мой жених, дядя Чилига. Лесославом кличут, - весело крутанувшись, ответила Зимава. - Вот и платье мне уже на свадьбу подарил. Нравится?
- Как это жених? - вмешалась рябая толстушка с другой стороны улицы. - Откель вдруг такой взялся? На тебя, не иначе, морок лесавки напустили! И нам глаза отводят… Чур меня, чур, отведи слово дурное, наваждение лесное, дух болотный…
- Ну и как, баб Виклина, помогло? - остановившись, чуть присела перед ней довольная Зимава. - Никакой он не морок! Гость торговый заморский. От ладьи своей на Оке отбился, в лесу заплутал, вот к нам и выбрался, вконец отчаялся. Обещал, коли к людям выведу, на мне жениться. А мне и не жалко! - Девушка с довольной улыбкой оглянулась на Ротгкхона и раскинула руки: - Вот они, люди-то!
- Бесстыжая ты девка, Зимава! - укоризненно покачал головой пожилой Чилига. - Нечто так можно, по нелепице половину судьбы от мужика требовать? Несчастье с путником стряслось - а ты и пользуешься! Не слушай ее, мил человек, срамницу этакую. Такое обещание гнилушки болотной не стоит! Отдохни с устатку, подкрепись, да и ступай себе в город с чистой совестью. Никто тебе и слова дурного не скажет.
- Еще как скажет! - тут же парировала Зимава. - Я его от Лягушачьей вязи отвела. Жизнь, почитай, спасла. По следу заметила и от самой топи завернула. Нечто жизнь людская ракитового куста не стоит?
- Ты, мил человек, что, так с походным мешком и заплутал? - с подозрением поинтересовался парень из-за жердяной изгороди. - С мечом и копьем от ладьи отстал?
- Бывалый воин с копьем и мечом никогда не расстается, - спокойно возразил Ротгкхон. - Смерть, она ведь завсегда рядом. Токмо и ждет, когда расслабишься. Из-за мешка же моя напасть как раз и случилась. В сторонке от глаз хотел кое-какие припасы перебрать. Те, которые постороннему глазу лучше не показывать, дабы корысти лишней в душе не пробуждать. Вот со сторонением и перестарался. Так спрятался, что обратной дороги опосля не нашел.
Отговорка эта вызвала у деревенских немалое изумление. Глядя на воина с тяжелой золотой гривной на шее, с золотой застежкой плаща, двумя рядами крупных золотых пуговиц на груди, золотыми кольцами на пальцах и золотыми накладками пояса - трудно было поверить, что путник боится вызвать чью-то корысть содержимым вещмешка.
- Платье девичье у тебя тоже завсегда с собой имеется, добрый молодец? - с ехидством поинтересовалась баба Виклина. - Без меча и платья от ладьи не отлучаешься?
- Ну, так я его и смотрел… - запнувшись, пробормотал Ротгкхон.
Вот именно на этом, на подобных мелочах и засыпаются многие вербовщики в чужих мирах! Пилот, привыкший раз в два-три дня кидать запачкавшуюся форму в утилизатор и вместо нее распечатывать свежую, совершенно забыл, что в древних мирах все это происходит намного сложнее.
- Вез, небось, кому-то, - предположила другая женщина. - В подарок!
Ротгкхон открыл рот - и тут же закрыл. Воин не мог приготовить платья для торга - он ведь не купец. Да и не торгует здесь никто и никогда готовой одеждой, только тканями. Подарок родственникам отпадал - он здесь чужеземец. И оставалось одно…
- Невеста! - охнула, догадавшись, баба Виклина и тут же прикрыла рот ладонью. - Невесту он где-то здесь присмотрел и с подарками за ней из дома возвертался!
Ну да. Ротгкхон, лихорадочно перебирая в уме различные варианты, ничего другого придумать тоже не смог.
- Зимава! Бесстыдница! Разлучница! - на все голоса сразу со всех сторон зашумели туземки. - Как у тебя рука поднялась! Как язык-то повернулся! Да чтобы у тебя ноги отсохли - жениха от нареченной отрывать!
- Он ей еще не клялся, а мне уже - да! - упрямо развела руками девушка. - Теперь мой!
- Как же ж ты такое сказываешь, как себя ведешь…
Положение спасли две девчонки, что промчались со всех ног мимо оград и кинулись на Зимаву:
- Сестра! Сестреночка! Ты пришла, ты вернулась!
- Все хорошо, милые мои, - по очереди поцеловала каждую из них в макушку девушка. - Я пришла, я вернулась. Сейчас мы покушаем, и расскажете, что без меня делали. Вы нашли чего покушать?
- Лесной дядя, - из-под руки Зимавы глянула на Ротгкхона младшая. - Дядя на меня смотрел.
- Дядю зовут Лесослав, Пленка, - ласково ответила девушка. - Теперь он будет жить с нами.
- Дядя нас купил? - испуганным шепотом поинтересовалась средняя.
- Нет, Чаруша, дядя хочет на мне жениться, - покачала головой Зимава.
- А почему на тебе?
- Потому, что это я его нашла…
Ротгкхон услышал шорох за спиной, резко обернулся, качнув вниз боковым копьем. Сверкающий кончик скользнул над самой пылью, и паренек, перескочивший ограду, предпочел попятиться назад.
Впрочем, он, похоже, и не думал подкрадываться к гостю. Просто поленился обходить изгородь через далекую калитку.
- Ты можешь не выполнять клятвы, путник, - еще раз предложил Чилига. - Требовать награды от человека, попавшего в беду, грех. Да еще судьбу свою ломать из-за какой-то бесстыдницы. Отправляйся к своей нареченной с чистой совестью, никто о тебе дурного слова не скажет.
- Я никогда не нарушаю своего обещания, - твердо отрезал Ротгкхон. - Лучше утонуть в болоте, нежели жить лжецом.
- Дело твое, - пожал плечами селянин.
- Пойдем, Лесослав, - наконец отпустила сестренок девушка. - Я покажу тебе наш дом.
Дом трех сирот оказался совершенно крохотным, чуть не втрое меньше посадочного модуля. Шагов десять в длину, шагов в пять ширину, и то снаружи.
"Впрочем, - напомнил себе вербовщик, - это не жилое строение, а всего лишь баня. Место, где туземцы каждые семь дней принимают водные процедуры".
И для этих целей изба была очень даже неплоха: две комнаты, большая и маленькая, в каждой - полати. Каменная печь без дымохода, засыпанная валунами, деревянные щипцы для забрасывания раскаленных камней в деревянную кадку с водой. Так, насколько понимал Ротгкхон, туземцы кипятили воду. Медные котлы, которые можно вмуровать в печь, были слишком дороги, и о них только сказывали иногда смердам счастливчики, побывавшие в богатых княжеских домах.
- Перекусим, потом разбираться будем, - решил вербовщик, скидывая мешок в первой комнате. Он размотал верхний клапан, достал новенький котелок, протянул Зимаве: - Вскипяти воды.
- Лучше не здесь, - покачала она головой. - Дым долго выветривается, ночью глаза щипать будет. Лучше на дворе. Сейчас по ночам тепло, дом можно не греть.
- Какой красивый! - охнула Чаруша и погладила сверкающий котелок пальцем. - Он, наверное, очень дорогой, да? Он ведь на огне испачкается, закоптится!