Всего за 149 руб. Купить полную версию
Мы с Вальнаром, конечно, ходили в разные рестораны, в том числе и в весьма солидные, но в этот никогда. Да и все, кто пытался за мной ухаживать, предпочитали места поскромнее, поэтому на карту вин я смотрела, как нерадивый школьник на карту мира, и чувствовала себя третьей лишней. В смысле Халлоран идеально вписался: таким, как он, здесь самое место, а мне нет. Но, похоже, ему это в удовольствие.
- Оно не красное.
- Тогда любое… красное.
Я облокотилась на стол, что строжайше запрещалось всеми правилами хорошего тона. И по-детски потыкала пальцем в ножку стола, чтобы убедиться, что это дерево. И правда дерево. А вот в меню лишний раз даже вчитаться боялась, там на картинках были блюда из разряда "большая тарелка, две горошины и четыре икринки в лодочках яиц с капельками соуса посередине". И еще три капельки чего-то красного сбоку, над которыми протянулся кокетливый завиток, напоминающий белый шоколад.
- Это меню молекулярной кухни, - заметив мой взгляд, Халлоран указал на блюда, которые я просматривала, - настоящее произведение искусства.
- А здесь есть что-нибудь… менее искусное?
Должно быть, он просто наслаждение испытывал, когда ставил меня в неловкое положение.
- Дальше. - Иртхан остался невозмутим, но, когда перевернул страницы, коснулся пальцами моих.
Нарочно, разумеется!
Проскочившая искорка заставила отдернуть руку, за что я заработала очередной насмешливый взгляд и принялась усердно изучать "менее искусные" блюда. Да за стоимость одного такого ужина можно открыть новую кофейню где-нибудь в районе попроще! Но, по крайней мере, я знаю, как это есть!
- Думала, здесь тоже смотровая площадка.
- Смотровых площадок здесь более чем достаточно. А это оригинальная стилизация во чреве дракона.
- Удивительное чувство: есть, когда тебя самого сожрали.
Халлоран рассмеялся. Смех у него тоже был продирающий до мурашек: низкий, вибрирующий, заразительный. Я подумала, не ткнуть ли себя вилкой в колено, потому что уголки губ начали предательски подрагивать. К счастью, к нам снова подошел официант, и я сделала вид, что рассматриваю грязно-серое дизайнерское панно, украшенное вкраплениями красочных клякс и протянувшихся от них в разные стороны нитей. Почувствовав на себе пристальный взгляд, отвлеклась от созерцания и столкнулась с его иртхамством глазами. При имеющемся освещении они отливали алым. Я понимала, что это всего лишь игра огней в радужке, но отделаться от странного чувства не могла.
Странного, пугающего и… волнующего.
- Почему вы решили стать певицей?
Вопрос оказался неожиданным. Хотя о чем он меня ни спроси - это все равно бы оказалось неожиданным.
- Мне с детства нравилось петь. К тому же вы правильно все сказали, я мечтала об опере.
- Я знаю, что вы о ней мечтали, но не знаю почему.
Он всего-то немного подался вперед, сцепив ладони на столе. А чувство было такое, словно стола между нами уже не было. И одежды тоже.
Вместо стакана с водой я схватилась за рожок нижнего светильника. Горячий!
- Ой!
Даже пискнуть не успела, когда мою руку взяли в свои. Погасив красный след, бледнеющий на глазах, пальцами. От едва уловимых прикосновений, обжигающих сильнее лампы, ладонь запульсировала. По телу прошла дрожь, а Халлоран меня уже отпустил, откинулся на спинку стула с таким видом, словно даже не касался моей руки в бессовестно короткой ласке.
- Я заболела оперой в средней школе. - Отодвинувшись на безопасное расстояние, украдкой потерла ладонь. - Петь я любила с детства, а к нам в школу пришла учительница, которая решила приобщить детишек к прекрасному. Таскала нас по галереям, выставкам и на разные экскурсии. И вот однажды в рамках какой-то там программы ей удалось раздобыть льготные билеты для школьников в Мэйстонскую оперу. На "Призрачный свет". Партию Мартины исполняла Лиза Барлоу, и я поняла, что хочу так же. Не потому что камеры и свет, а потому что в опере поешь душой и сердцем. Искреннее, чем где бы то ни было.
- Предпочитаете обнажать чужие чувства?
- И это мне говорит политик?
Он поднял руки.
- Засчитано. И что же вам больше всего понравилось в тот вечер? Помимо голоса Лизы Барлоу?
- Платье Лизы Барлоу, разумеется. - Я снова потянулась за водой, но передумала. - По моде прошлого века, длинное, с кринолином. Оно было такое…
- С очень привлекательным декольте.
По ощущениям брови чуть с лица не выпрыгнули.
- Красное, ближе к алому. Цвет не меняется согласно либретто композитора. Вы тоже ходили на "Призрачный свет"?
- Когда мне было семнадцать, к нам, точнее, к отцу, приезжала делегация из Флангстона. Нужно было показать дочери местра Стоунвилла город, а заодно устроить ей культурно-развлекательную программу. И я решил, что опера сойдет.
- Ей понравилось?
- Нет, но из вежливости Ирга весь вечер отпускала комплименты певцам. Потом мне передали ее слова: "Если все воют так, как эта вульгарная дрянь и ее наблы, городу и театру давно пора вкладывать деньги во что-то более качественное".
- Как по мне, так это называется лицемерие.
Ой, я что, сказала это вслух?
- Лучше было встать и уйти?
- Да. Вы сильно расстроились?
- Нет, мне понравилось. Лиза Барлоу в те годы была еще совсем молодой.
Совсем молодой - это как раз моего возраста. Шайна, например, пела с двенадцати, а в восемнадцать уже получила партию Артомеллы.
- И помним про декольте, - фыркнула я.
- Вам идет улыбка, Леона.
- А?
Я поймала себя на том, что улыбаюсь - вот так, вопреки всякой логике сижу напротив иртхана и… веселюсь. А этот окончательно обнаглевший дракон едва приподнял уголки губ, отчего мое сердце решило устроить джумбийские танцы где-то под горлом. Негромкая музыка текла со сводов… или отовсюду. Чувство было такое, словно поет каждый камень: тихо, пронзительно-тонко.
- Ну а теперь о том, что вам не понравилось.
- Не понравилось?
- В вашей первой в жизни опере. - Он прищурился. - Скажете, что понравилось все, не поверю.
- Но мне и правда понравилось все. - Я пожала плечами. - Хотя ладно, было кое-что… Перо.
- Перо?
- Ага. Передо мной сидела очень высокая женщина, и к ее ленте на волосах крепилось перо, закрывающее мне полсцены. Никто со мной меняться местами не захотел, поэтому я все время ерзала и вытягивала шею. Единственное, о чем думала весь антракт, как его незаметно вытащить и спрятать под кресло.
Он покачал головой.
- И что было, когда вы его вытащили?
- Почему вы так уверены в том, что я его вытащила?
Халлоран развел руками.
- Ну… меня выставили из оперы, а маме выставили счет за перо. Оно крепилось прочнее, чем я думала. И поломалось.
На сей раз мы смеялись вдвоем. Просто мне отчетливо вспомнилось лицо той дамы, когда она услышала "крак!" над ухом и обернулась.
- В общем, в следующий раз я вернулась в оперу, когда уже смогла сама заплатить за билет.
Костюм цвета горького шоколада сидел на нем как влитой: создавалось впечатление, что они неразделимы. То есть, если из костюма вынуть Халлорана, будет уже не то, а если с Халлорана снять костюм… Так, Леона, давай-ка вернемся в реальный мир.
- Вы там часто бываете?
- Не очень. Есть в этом что-то неестественное - смотреть на воплощение своей мечты из партера.
Весьма некстати появился официант. Пока на скатерти расцветали заказанные нами блюда, а вино играло в бокалах огненными бликами, мы смотрели друг другу в глаза. Как в поединке - кто первым отведет взгляд. Ладонь, к которой он прикасался, горела до сих пор. Словно от невинных поглаживаний в меня перетек жидкий огонь - вроде того, что сейчас плескался в светильниках. Хотелось провести по сильному запястью кончиками пальцев, рисуя браслет часов: медленно, соблазняя и соблазняясь. Снова почувствовать его силу, когда он перехватит мою руку. Ощутить жесткую, сбивающую с ног, как порыв ураганного ветра, власть. Задыхаться в поцелуе, от которого мысли теряются как в самом изощренном лабиринте.
Поддаться этому наваждению - вот чего мне отчаянно хотелось сейчас.
Я поняла, что официант вышел, когда тень от тяжелых шторок скользнула по стене, ласково коснулась плеч движением воздуха.
- Если бы вы на нее не смотрели, у вас бы не было мечты.
- Вы сейчас о чем?
- О том, что иногда стоит отбросить страх, когда смотришь наверх. Чтобы иметь смелость туда взобраться.
- Пару дней назад вы пугали меня сломанной шеей.
- Пару дней назад вы уверяли, что полет стоит падения.
Этот разговор нравился все меньше. Исключительно потому, что Халлоран нравился мне все больше. А это ни к чему хорошему не приведет - я даже подумала, не взяться ли снова за светильник, чтобы здравый смысл не затерялся окончательно в радужной пыли соблазнительной сказки. Он иртхан, глава правящей семьи, я певица из Ландстор-холла. Самое большее, что мне светит, - пожизненное клеймо его любовницы, даже если мы будем вместе всего два дня.
Но почему, драконы меня дери, так тянет проверить, стоит ли этот полет падения?
- Давайте сменим тему, - заметила я.
- И о чем же вы хотите поговорить? - Халлоран замер с салфеткой в руках: видимо, привык менять тему сам.
Я же судорожно пыталась вспомнить, в каком порядке пользуются этими ста тридцатью тремя приборами - от тарелок или к тарелкам. Сделала вид, что задумалась, покосилась на него - что возьмет первым. Ага, понятно, все-таки от. Кто вообще придумал класть самое нужное дальше от блюд?
- О предстоящем выступлении.
- Что именно вас интересует?
- Например, кто будет на приеме.