И только сидя в теплой, пузырящейся воде, я сообразил, что сам выдал монаху свой тайник. И хотя другого выхода у меня не было, старые вещи могли выстирать или вообще сжечь, в душе бурлила злость за бесконечные промахи. До этого путешествия я искренне считал себя намного более подготовленным к различным перипетиям, а на деле оказалось, что без помощи магов и амулетов не могу даже незаметно проникнуть в соседнюю страну.
- Ну отстали повязки? - Лекарь осторожно поднял из воды мою ногу и начал разматывать тряпье.
В первый раз после того, как громкоголосая травница поила меня своим снадобьем, я имел возможность рассмотреть собственную ногу, и нужно сказать, что это зрелище мне очень не понравилось. Слабо утешало только одно: монаху оно не понравилось точно также.
Непонятно откуда появившийся шрам, длиной почти в ладонь, украшал ногу в том самом месте, где раньше сидел браслет, и я предпочел не задумываться о причинах его появления. Да и стопа была в двух местах проколота, и оттуда торчали какие-то железки, прикрученные к непонятной конструкции из досок.
- Не знаешь, что у тебя с ногой? - спросил монах, задумчиво разглядывая это устройство.
Я как мог объяснил и про старое ранение, и про действия кузнеца со знахаркой.
- Понятно, - озабоченно протянул он, - все немного сложнее, чем я думал. Вылезай, вот полотна для вытирания, вот чистая одежда. Пойду приготовлю ложе, придется тебя усыпить. Так лечение пойдет быстрее.
Мне, конечно, понравилось, что он без утайки озвучил свои планы, но очень не хотелось оставаться без сознания в чужих руках. Слишком странные, а порой даже жутковатые байки о загадочных способностях северных знахарей рассказывали иногда королевские сыскари. Вот потому и шел я в соседнюю пещеру с опаской. А когда, войдя, обнаружил там еще и брата Гийома, расстроился окончательно. Вся моя жизнь была сейчас в руках этих людей, и от них зависело, кем и чем я выйду отсюда. Да и буду ли вообще помнить себя и свое прошлое. Но ничего изменить я уже не мог.
ГЛАВА 9
Запах чистого белья и каких-то трав был так приятен, что не хотелось открывать глаз, тянуло хоть на миг продлить почти забытое ощущение чистоты и уюта. Вот только память и ответственность, эти два вечных надсмотрщика, не позволили мне подольше понежиться в постели. И я резко сел, не оставляя себе никаких соблазнов.
Надо же, ощущения оказались правы. Небольшая комнатка, в которой я очутился, поражала той особой аккуратностью и теплом, каких никогда не удается добиться мужчинам. Кружевные салфетки, легкий шелк полупрозрачных занавесей, цветы в вазочке… все просто кричит, что хозяйка этого помещения - женщина.
Странно. Вроде засыпал я в подземной лечебнице зеленого монастыря. Легкая паника бросила в дрожь, когда я вспомнил свои опасения, но первые же судорожные попытки проверить, все ли в порядке с моей памятью, принесли несказанное облегчение. Судя по ничуть не изменившимся чувствам, я ни на волос не стал другим человеком.
Едва успокоившись, я принялся за проверку своего пояса и сразу получил первый удар. Все на месте, кроме амулета переноса. Мне действительно не удалось припрятать его ни в одной из придорожных харчевен, где мы останавливались перекусить.
Особенно внимательно я рассмотрел швы, скрывающие тайник, и убедился, что они не тронуты. Особый шов и узелки практически невозможно подделать. Немедленно водрузил пояс на место и только тут обнаружил пару странных, но вовсе не печальных обстоятельств.
Во-первых, исчезли струпья и шрамы с моих ладоней. Они еще розовели новой кожицей, но никаких болезненных ощущений больше не доставляли. Во-вторых, исчезла странная конструкция с моей ноги. И хотя ступня пока аккуратно забинтована тонким полотном, боли в ней я тоже не чувствовал.
Сигнал собственного организма, жаждущего найти каморку с целомудренным названием умывальная, совпал с обычным любопытством, и я решительно встал с постели.
И сразу понял, что за время сна мой статус в этой стране значительно возрос. Ночная рубашка до полу, с кружевами на манжетах и воротнике могла принадлежать лишь человеку знатного рода. Да и обнаружившаяся за неприметной дверью искомая комната была слишком изысканно оборудована, чтоб служить простому торговцу или чиновнику.
Но лучшим доказательством послужила одежда, найденная по возвращении. Я с нескрываемым удовольствием переоделся и по привычке поискал глазами зеркало, но, как ни странно, не смог найти этого важнейшего атрибута спальни. Руководствуясь внезапно проснувшимся чувством тревоги, метнулся в умывальню и сразу понял, что напрасно тратил время.
Зеркало тут было, но немного раньше. Судя по крюку, на котором висела совершенно ненужная в этом месте картинка, его сняли или убрали совсем недавно. И это навело меня на простую и единственно верную в этом случае мысль: что-то не так с моей внешностью. Вернее, кто-то решил, что мне может не понравиться собственное изображение и, от греха подальше, убрал все зеркала.
- Доброе утро.
Уже знакомый голос судьи-монаха заставил меня резко обернуться к двери.
Его одежда тоже изменилась, теперь он был в зеленом балахоне, с низко надвинутым на лоб капюшоном. Витой пояс, стягивающий на талии вполне однозначное одеяние, тоже зеленый, как и подвешенный к нему кошель.
- Доброе утро, - неприветливо буркнул в ответ я и сразу перешел к волнующему меня вопросу: - В этом доме можно найти зеркало?
- Пока нет, - так категорично ответил он, что я не стал настаивать. Пожал плечами и уставился на монаха в ожидании указаний. Нет, я вовсе не смирился, просто затаился на время, давая ему возможность открыть свои замыслы.
- Пойдем позавтракаем, - так и не дождавшись ни вопросов, ни проявления эмоций, ровно сказал он и, развернувшись, пошел впереди.
Небольшая площадка, резные перила, сторожащие бегущие вниз ступени, и узкое окно с цветным витражом яснее любых объяснений сказали мне, что спальня находится не на первом этаже.
Монах уверенно зашагал вниз, и вскоре мы очутились в небольшом холле. Два точно таких же, как и наверху, узких оконца по сторонам массивной входной двери да две боковые дверцы - вот и все, что поместилось тут кроме чугунной вешалки и пары симметрично поставленных скамеек.
Вслед за спутником я шагнул в боковую дверь и оказался в довольно просторной столовой. Массивный обеденный стол и стулья были почти вплотную придвинуты к зашторенному окну, но мы устроились в глубине комнаты, в глубоких креслах, стоявших неподалеку от разожженного камина.
Мой проводник дернул за шнурок, и вскоре на пороге появился немолодой мужчина, кативший перед собой маленький столик на колесах. На столике под топорщившейся салфеткой, судя по доплывшему до меня запаху выпечки, явно находилось что-то съедобное.
- Доброе утро, - кивнул я слуге вслед за монахом, наблюдая, как он ловко устраивает столик между нами и аккуратно снимает салфетку.
Ну наконец-то нормальный горячий чай вместо этого надоевшего эля. И булки, горячие, с маслом и ветчиной, все как я люблю. Я с удовольствием сжевал несколько штук, пока не спохватился. Здесь так не завтракают, значит, эта еда готовилась специально для меня, и тогда этот слуга не может быть никем иным, как сообщником монаха. А неплохо они тут устроились, эти рыцари зеленых кустиков. Все схвачено, судьи, стражники, лекари… Интересно, что еще?
- Если ты поел, то я начну объяснения, - отодвинув пустую чашку, заявил монах, и я весь обратился в слух.
Что-то мне говорило, что позже у меня не будет времени на подробное изучение его планов.
- Все началось около двадцати пяти лет назад. В семье великой герцогини случилось большое горе, неизвестные злоумышленники, предположительно готовившие переворот, попытались убить наследницу, единственную дочь герцогини.
- Вопросы можно задавать?
- Да.
- Где была герцогиня и где был ее муж?
- Герцогиня вместе с мужем была на приеме в собственном городском доме. Прием в честь открытия морского пути устраивается каждую весну, - сухо ответил монах и продолжил рассказ: - В тот день девочка осталась жива, ей было всего четыре года, и лекари считали, что со временем она все забудет. Однако через два года обнаружилась страшная подробность. Оказалось, что в тот день на наследницу наложили заклятие. Скорее - проклятие. У нее потихоньку начал расти горб. В герцогстве, как и во многих странах, есть закон, по которому больные и калеки не могут править страной. Разумеется… ее пытались лечить. Но заклятье было наложено так хитро, что, излеченное днем, ночью вырастало вдвое. Вскоре герцогиня запретила эксперименты над дочерью… и решилась на трудный шаг родить еще одного ребенка.
- Почему вы не обратились за помощью в ковен?
- Это было абсолютно невозможно. После той войны… двести лет назад, в нашей стране делалось все, чтобы искоренить человеческую магию. И переступить все запреты и законы ради своего ребенка правительница не могла. Ее осудили бы все, от мала до велика. Бывшей наследнице было восемь лет, когда у герцогини родилась еще дочь. Правительница постаралась сделать все возможное, чтоб до этого ребенка не смогли добраться злоумышленники. В замок заранее свезли всех знатных женщин, ждущих детей, и три месяца никто не мог ни войти, ни выйти. А когда ребенок родился, в детской комнате появилось пять кроваток. И до сих пор никто не знает, которая из пятерых девушек истинная наследница.
Я задумчиво грыз засахаренный орешек и пытался понять, в чем подвох. Ну допустим никто из слуг не может догадаться, но у матери-то должны быть какие-то приметы? Материнское чутье, в конце концов.
- А что говорит сама герцогиня? - Раз он так много знает, должен знать и ответ на этот вопрос.