– Черта с два. Дай ее мне, а себе возьми одну из моих. Для друга ничего не жалко. Закурим?
Я достал сигареты и зажигалку. Винс взял порванную купюру за уголок и поднес ее к огню. Прикурив от нее, мы полюбовались, как она догорала в пепельнице.
– Вот уж не думал, что смогу себе такое позволить, – заметил Винс. И тут мы начали хохотать как безумные, до слез. Отсмеявшись, я вспомнил, что должен Винсу пятьсот долларов и хотел немедленно вернуть. Но он гордо отказался, не желая даже слышать о такой мизерной сумме. На мою долю пришлось двадцать шесть пачек. Пачку с пятисотдолларовыми банкнотами получил Винс.
– Мне будет их легче разменять, чем тебе, – объяснил он. Я любовно сложил свои двадцать шесть пачек. Но при взгляде на долю Винса где-то внутри у меня зашевелилось смутное недовольство. Впрочем, это чувство появилось так же быстро и исчезло. Мы запомнили, сколько пачек приходится на каждого, и я сложил все обратно в чемодан. Пришлось повозиться со сломанными замками, но они в конце концов защелкнулись, и я запер чемодан в стенной шкаф. После этого принес Винсу еще пару стаканов воды, помог дойти до туалета и уложил в кровать. Он сказал, что боль немного уменьшилась, но тело стало неметь. Симптомы были мне знакомы. Они не предвещали ничего доброго.
Вспомнив, что нужно перекусить, я вышел из домика. В ночном баре я купил два гамбургера и кофе. Отпирая дверь, я вдруг подумал о том, что, пока меня не было, Винс забрал чемодан с деньгами и смылся. Глупость, конечно, но в тот момент я был уверен, что не увижу его на месте.
Нет, он спал. Я решил, что ему необходимо поесть, и разбудил его. Он с трудом запихнул в себя гамбургер и отпил чуть-чуть кофе.
– Дальше-то что нам делать, – спросил я.
– Посмотрим, как будут заживать раны.
– Не думаю, что особенно быстро.
– Если все пойдет нормально, дней через десять я встану на ноги и смогу уехать.
– Куда?
– Есть одно укромное местечко. Теперь, после того как Кармела приказала долго жить, мне не нужно никуда заезжать.
– Я смотрю, ты не особенно ее оплакиваешь?
– Ты очень догадлив.
– Так где же ты хочешь провести эти десять дней?
– По-моему, Джерри, надежнее всего, а главное – удобнее, у тебя дома.
Я задумался. По-своему он был прав, но мне совсем не хотелось вешать на себя эту обузу. Распознать в нем таинственного мужчину, с которым разговаривал курьер в Тампе, проще простого.
– Послушай, а в Штатах ты легально?
– На этот раз – да.
– А ты понимаешь, чем я рискую?
– Твой риск не лишен здравого смысла.
– Винс! Чем больше риск, тем больше вознаграждение. Он посмотрел на меня и зевнул.
– Сколько?
– Еще одна пачка сотенных. Он присвистнул.
– Дорогая у тебя, однако, жилплощадь! Тот, прежний Джерри, который ломал замки у чемодана, никогда бы не потребовал такого. Но я был уже другим человеком, куда более жестким.
– Есть другой вариант. Я могу найти тебе квартиру и раз в сутки приносить еду.
– И сколько мне это будет стоить?
– Нисколько.
Он закрыл глаза. Время шло. Я уже решил, что Винс уснул, но он просто дремал.
– Ладно, поехали к тебе. Получишь двадцать седьмую пачку, можешь подавиться. Может, тебе удастся выманить у меня еще несколько за эти десять дней.
– Да заткнись ты, Бискэй! Можно подумать, я тебя обобрал до нитки! Это все равно была бы доля Кармелы. Кстати, ты забываешь, что я и не подумал смыться, когда у вас там началась заварушка.
Он устало закрыл глаза.
– Спокойной ночи, старина. А взял я тебя именно потому, что был уверен, что ты не смоешься.
На следующее утро Винсу стало гораздо хуже. Мы выехали в одиннадцатом часу. В пути он часто впадал в забытье и громко стонал. Я остановился у придорожного кафе перекусить, но он не смог взять в рот ни кусочка.
К вечеру у него начался жар, я заметил это по лихорадочному блеску его глаз. Я потрогал ему лоб – как печка.
– Это из-за ноги, – сказал он.
– Нужен врач.
– Плевать, само пройдет. Ты знай рули, лейтенант!
Но еще через час, когда мы проехали Бирмингем, он начал бредить, говорил что-то по-испански, попытался открыть дверцу и выпрыгнуть на скорости шестьдесят пять миль в час. Я едва успел его удержать. Ехать дальше в таком состоянии было невозможно.
Я остановился у первого попавшегося мотеля на окраине Бирмингема. Втащить его в комнату стоило мне больших трудов. Но он же, черт возьми, тоже изрядно попотел тогда, выволакивая меня из реки! Нет, вру. Совсем другая мысль пришла мне в голову в тот момент. Подлая такая мыслишка: взять, запереть его в этой комнате и уехать, прихватив с собой все денежки. Но это было бы безумием.
Я сунул в карман несколько банкнот и отправился в город. В Бирмингеме я нашел врача и привез с собой в мотель. За пять тысяч долларов он с готовностью согласился оказать помощь человеку, случайно ранившему себя из револьвера. Дважды. За пять тысяч долларов он был готов на все и, разумеется, на то, чтобы не сообщать в полицию о таком странном несчастном случае. Он промыл и перевязал раны, сделал уколы, и я отвез его обратно. На прощание он сказал, что Винсу не стоит несколько дней вставать с постели, а тем более путешествовать в машине.
На следующее утро Винс разбудил меня на рассвете. Он был еще очень слаб, но в полном сознании. Я передал ему слова доктора. Винс сказал, что если я помогу ему добраться до машины, то он вполне может ехать дальше, я взял из номера четыре одеяла и оставил на столе сто долларов Для портье – на случай, если ему взбрело в голову сверить номер моего автомобиля с записью в регистрационной книге.
Я устроил Винса на заднем сиденье, но ехать ему все равно было тяжело. Лицо его пожелтело, глаза ввалились. Когда стемнело, я остановился у обочины и пару часов поспал. Потом мы снова тронулись в путь и ехали всю ночь. Мимо пронеслись Спрингфилд, Престон и Канзас-Сити и, наконец, в пять часов вечера, в субботу, мы добрались до Вернона. Хорошо бы Лоррейн не оказалось дома, подумал я. Ни Лоррейн, ни Ирены не было. Я вытащил Винса из машины. Надо было поскорее поднять его на второй этаж. Сам он идти не мог. Я взвалил его себе на спину, но он оказался слишком тяжел, пришлось отказаться от этой затеи. Тогда я потащил его волоком. Он помогал мне, как мог. Общими усилиями мы добрались до свободной спальни. Там я раздел его и уложил в постель.
На все это ушло минут сорок. Теперь надо было куда-то спрятать деньги. Лоррейн чертовски любопытна и непременно захочет выяснить, где я был и чем занимался. Она обнюхает все углы и доберется до чемодана в багажнике. Единственное место, куда она не любит заглядывать, – это подвал. Там у нас хранились дрова для камина, не меньше восьми кубометров березовых и дубовых поленьев – сложенные штабелями до самого потолка. Мы не разжигали камин с прошлой зимы. Камин – символ семейного счастья и благополучия. Чего-чего, а этого у нас не было. Ну что ж, нет худа без добра. Значит, никому не взбредет в голову копаться в дровах. Я поставил чемодан к стенке и стал обкладывать его поленьями. Я так спешил, что все руки у меня были в занозах и царапинах.
Закончив работу, я поднялся к себе в спальню и выдернул самые крупные занозы щипчиками, лежавшими на туалетном столике Лоррейн. Мне страшно хотелось поскорее принять душ, но сначала нужно было решить, куда девать двадцать пять тысяч, оставшихся в моем чемодане. Времени на раздумья не было, и я переложил пять сотенных в свой бумажник, остальные деньги запечатал в большой конверт и приклеил его клейкой лентой к задней стенке письменного стола. Конверт был слишком толстым, и ящик не задвигался до конца, но я решил, что сойдет и так.
Начало седьмого. Я зашел проведать Винса. Он дремал и проснулся, когда я присел на край кровати.
– Ну, как дела?
– Господи, Джерри, неужели мы уже приехали? По-моему, грешников в аду держат на заднем сиденье автомобиля и катают по этому чертову шоссе.
– Давай скорее решим, что сказать Лоррейн.
– Чем меньше ты ей скажешь, тем лучше.
– Но я же не могу ей вообще ничего не говорить.
– Тоже верно.
– Только ни слова про огнестрельное оружие. У нее буйная фантазия. Она черт-те что может напридумывать, а после трех коктейлей об этом будет знать вся округа. Надо выдумать что-нибудь поскучнее.
– Нет ничего скучнее, чем хирургическая операция. А Джерри? Как ты считаешь?
– Во, отлично! Но какая?
– Ну, например, хронический – как его? – бурсит... Мне вскрыли нарывы на плече и бедре и выпустили жидкость, или что они там делают?
– Ладно. Значит, так. В прошлый раз ты сказал мне, что ложишься на операцию. И ей ты тоже об этом говорил. Можешь смело ей это сказать: она все равно спьяну ни черта не помнит. Итак, я ездил тебя навесить в больнице. Да, а где ты лежал?
– Скажем, в Филадельфии.
Д,а вроде все сходится. Я решил забрать Винса, чтобы он отлежался меня. После такой пустячной операции это выглядит вполне правдоподобно. Лоррейн не станет возражать – я видел в прошлый раз, какое Винс произвел на нее впечатление.
– А деньги куда ты спрятал?
– Они в надежном месте.
Он испытующе посмотрел на меня.
– Приятно слышать, но все-таки где именно?
– Я же тебе ясно сказал: в надежном месте.
Винс с трудом приподнялся на локте. Заходящее солнце, пробивавшееся сквозь щели жалюзи, отбросило полосатый отсвет на его осунувшееся лицо. Трехдневная щетина отливала медью.
– Старик, давай договоримся раз и навсегда. В этом чемодане чертова прорва денег. Имея дело с такими деньгами, очень легко забыться и наделать глупостей. Я должен знать, куда ты их спрятал.
– В подвал, под дровами.