* * *
Когда я был маленьким, я верил в Деда Мороза. Если уж совсем откровенным быть, то я очень долго в него верил, так как организм мой практически полностью не приемлет ночных бдений, из-за чего папу, с подарком крадущегося к елке, я поймал на месте преступления лишь годам к двенадцати.
Теперь же я чувствовал себя так, как если бы меня поймал Дед Мороз, когда я у него пытался стырить из мешка подарок. Вы только представьте себе: я сидел в двух шагах от самого натурального эльфа и даже при желании мог ткнуть в него палочкой, такой он был настоящий и "всамделишний".
Не скажу, что высокий, скорее среднего роста, с хрупкой подвижной фигурой, словно у балерины. Большие глаза, в которых почти не видно белка из-за огромной радужки, ну и как знак качества в дополнение картины заостренные ушные раковины, выходящие росчерком крыла из-под светлых волос.
Такой утонченный, женственный, и в то же время чувствовалось, что все это грация хищника.
- Вестником беды вынужден я стать для вас. - Он сидел на земле, скрестив ноги. - Я Леофоль из рода Темной Ели, мой путь лежал с северо-востока Дикого леса по реке вниз. На том берегу барон Когдейр выступил со своим войском в боевой поход против вашего барона Рингмара.
- Ох, сохраните нас, духи предков! - воскликнула старушка, хватаясь за сердце. - Нам нужно срочно в деревню! Нужно людей уводить в лес!
- В чем дело? - Признаться, червячок тревоги шелохнулся и у меня в груди.
- Если Когдейр пошел войной, то сожжет дома в деревне и народ погубит, во зло Рингмару! - пояснила старушка, заливаясь слезами.
Дальнейшие слова были ни к чему, ноги сами меня подхватили, неся по тропе назад, не чувствуя усталости, лишь бешено воздух вырывался из груди хрипом: "Успеть! Только бы успеть!"
Иша! Женщина, в глазах которой столько боли и любви ко мне, старик Охта - люди, ставшие для меня семьей в этом чужом и незнакомом мире! Душа наливалась свинцовой тяжестью тревоги и страха.
Я не успел. Ощутил гарь прогорклого дыма, а его сизые клубы, мохнатые столбы в безветренном воздухе, стали видны мне еще задолго до того, как я выскочил из подлеска, падая и спотыкаясь, как загнанная лошадь, вываливаясь к крайнему дому Априи, еще ярко пылающему диким жаром пожарища.
- Стой. - Чьи-то руки обхватили меня сзади за пояс, настойчиво уводя назад в лес. - Сделать все равно ничего не сможешь, а вот погибнуть - вполне.
Эльф буквально нес меня на руках, впрочем, это было лишним, разум мой работал четко, эмоции хоть и зашкаливали, но поддаваться им было не в моих правилах. Предупредить возможность уже упущена, а вот помочь нужно, но не мальчишке же кидаться на баронских солдат с голыми руками?
- Поставь.
Эльф остановился, всматриваясь в мое лицо.
- Все нормально, я не собираюсь делать глупости. Нужно оглядеться, по подлеску пройдем на возвышение по восточной стороне, там с холма нам будет все видно, и пройдем незамеченными, все заросло терном.
Больше не говорили, эльф бесшумно двигался впереди, скользя, словно кот, мягкими движениями перетекая из положения в положение. Мне двигаться за ним было не тяжело, во-первых, из-за маленького роста, во-вторых, из-за маленького веса, впрочем, и опыт "скрадывания" по лесу у меня был немаленький.
С холма, на отдалении не более пятисот метров, хорошо просматривалась деревня. Вид был плачевный. Ни одного нетронутого дома не осталось, какие-то еще догорали, остальные уже едва дымили, пестрея черными прогалинами выжженной земли. Кругом носились конные разъезды стражи, закованной в металл доспехов, впрочем, видно, без особой суеты и опаски. Никто не опасался крестьян, к тому же большая часть населения деревни была собрана на небольшом пятачке возле колодца, под охраной спешившихся солдат.
- Старушка с девочкой? - тихо спросил я эльфа, кивнув на лес позади.
- Будут ждать нас, сюда не пойдут, - не оборачиваясь, ответил он.
- Как думаешь, сколько они здесь пробудут и что будут делать с людьми? - Мы залегли на холме, продравшись через густой кустарник, оставаясь прикрытыми его зеленью.
- Думаю, до утра. До следующей деревни переход дотемна не успеют совершить, останутся на ночь здесь. - Эльф задумчиво на меня посмотрел. - Если кого решили убить, уже убили, остальных так и продержат до выхода поутру. Сейчас соберут провиант, часть скотины угонят назад через реку, вон, видишь, возле реки шатры ставят?
- Да. - Я тоже заприметил возводимый отрядом барона Когдейра лагерь.
- Будут ночевать. - Эльф выжидающе смотрел на меня. - Нам надо уходить, здесь мы ничего не сделаем и ничем не поможем.
- Иди. - Я кивнул ему в сторону леса. - Присмотри за девочкой и знахаркой, я с наступлением ночи спущусь, меня не заметят, вольюсь в толпу пленных, узнаю, что к чему.
- А если решат всех… - Он не договорил, отвернувшись.
- Ты прав. - Я еще раз осмотрел деревню. - Могут и решить всех под нож.
Иллюзий по поводу всеобщей любви, всепрощения и человеколюбия я не испытывал. В моей прошлой жизни цивилизация пестрела моральными уродами, а уж тут вседозволенность диких времен могла не оглядываться ни на что, позиция сильнейшего не нуждается в одобрении.
- Единственным верным решением будет оставить все как есть и уйти до полудня следующего дня. - Он был прав, это было разумно, но вот совесть бешеным псом металась в груди, с пеной у рта крича, что там люди, которые думают обо мне, там люди, которым я небезразличен, и им нужна помощь.
- Уходим, - тихо произнес я и уже тише, так, что сам себя еле услышал, добавил: - Простите.
* * *
Ночь в лесу прошла спокойно. Выбрав одну из опушек, встали лагерем. Априя беззвучно глотала слезы, Ви разрывалась между желанием немедленно бежать домой к родителям и желанием остаться со мной. Настроение у всех было паршивым, лишь эльф в нашей компании выглядел невозмутимым, впрочем, о его эмоциях судить сложно, он немногословен.
Уже за полночь сдалась старушка, свернувшись на подстеленном лапнике, провалилась в тревожный сон. У костра остались мы с эльфом. Ви, пристроив голову у меня на коленях, давно спала, словно щеночек, вздрагивая всем телом.
- Ты странный ребенок, Уна. - Леофоль буравил меня своими глазищами, подбрасывая веточки в костер. - И не кори себя, есть вещи, которые выше понимания и наших желаний. Все сделано верно, ты поступил верно, нельзя остановить лавину взглядом.
- Я понимаю. - Я погладил по голове девочку, отчего она улыбнулась во сне. - Но разве от этого понимания будет легче? Нет.
Вскоре я и сам уснул.
Поутру встали с предрассветным туманом, вновь раздув потухший за ночь костер, подкрепились из припасов эльфа. Помятые, невыспавшиеся, немногословные и подавленные, мы ждали, когда солнце наконец-то войдет в зенит, прочно выходя по центру небосвода.
- Я покидаю вас. - Леофоль быстро доел, собирая нехитрый свой багаж. - Дальше наши пути расходятся.
- Спасибо вам, господин эльф, - поклонилась старушка. - Если бы вы не предупредили, даже не знаю, что бы стало с нами.
- До скорого. - Я не особо за ним смотрел, целиком погруженный в свои мысли.
- Ты думаешь, мы еще увидимся? - Эльф замер, как-то странно на меня глядя.
- Мир тесен, - дежурно выдал я.
- Мир - огромен. - Он улыбнулся. - Он не кончается этим лесом.
Я смотрел за его сборами, за тем, как он скользит и двигается. Грациозный, утонченный, он появился в моей жизни в один из трудных ее моментов. Прощались недолго, молча кивнув друг другу напоследок. Вскоре мы сами стали собираться в дорогу.
До окраины, граничащей с домом Априи, добирались часа три, подойдя к месту уже к полудню.
Дальнейшие события я плохо запомнил. Много боли, море, заливающее утратой и горечью какой-то непонятной обиды, захлестывало меня с головой. Больше половины деревни не пережило этой ночи.
Дед Охта лежал обгорелым куском мяса на пороге сгоревшего дома с распоротым животом, вывалив пунцово-синие внутренности на землю. Люди, немногие оставшиеся в живых, серыми безликими тенями ходили по пеплу, не находя себе места. Плач, истошные крики боли, стоны умирающих. Все смешалось, давя на мои плечи, заставляя пригибаться к земле и наполняя руки дрожью. От всего этого самому хотелось выть во весь голос, это было страшно, так страшно и отвратительно гадко, что даже идти куда-либо было выше моих сил, ноги подогнулись, я упал на колени, чувствуя, как дорожки слез бегут по лицу.
Иша, бедная женщина, промучилась всю ночь. Ее, как и других женщин, солдаты увели в лагерь, мужики, кидавшиеся на солдат, пытаясь защитить своих жен, были вырезаны все до последнего. Самих же женщин порезали, как скотину, поутру у реки, бросив их тела голыми изломанными куклами.
Свою боль отдалить я смог лишь заботой. Я не мог позволить Ви увидеть ее родителей. Убитого отца и старшего брата, мать у реки, стеклянным неживым взглядом смотрящую в небо.
Нельзя ей видеть это, пусть ей больно, пусть она знает, что потеряла сегодня свою семью, но пусть она не увидит того, как чудовищно люди могут поступать с людьми. Я не могу позволить ребенку ощутить такую боль, я просто не представляю, как бы она смогла жить дальше и что бы это была за жизнь.
Ви я держал на руках, мы сидели возле дома Априи, пока знахарка носилась по деревне, помогая в меру своих сил тем, кому можно было еще помочь. Я качал девочку, шепча какие-то слова, гладил по голове, сам не сдерживая слез, и все говорил и говорил как заведенный:
- Не плачь, все будет хорошо, все будет хорошо… хорошо…