Всего за 164 руб. Купить полную версию
Следующие сутки Нестор посвятил физическим упражнениям, испытанием того, что осталось от его тела. Ослабевший после болезни и потери крови, бледный, непривычно тихий, но собранный, как перед походом, Нестор сделал первые осторожные шаги от кровати к зеркалу. Изучив заросшее темной бородой лицо, герцог принялся методично разматывать скрывавшие рану бинты. Все увещевания Януша прошли втуне: Нестор, казалось, вообще не слышал находящегося в опочивальне доктора. Внимательно рассмотрев культю, герцог вытянул обе руки вперед, сравнивая левую ладонь и обрубленное предплечье, а затем велел Янушу вновь перебинтовать рану.
Нестор не остановился и на этом: следующим этапом он вызвал камердинера, и тот, следуя указаниям, привел господина в приличествующий высокорожденному вид. Освеженный, бледный и решительный, как смертник, герцог продолжал методично следовать своему невидимому плану.
Усадив Януша за письменный стол, Ликонт надиктовал лекарю несколько деловых писем для валлийских придворных и его величества короля Харитона, затем медленно, но уверенно вывел левой рукой свою подпись и скрепил письма личной печатью.
Лишь тогда Нестор позволил себе вновь отдохнуть, безропотно, даже безразлично проглотив лечебные отвары, поднесенные ему лекарем. Без всяких эмоций наблюдал он за перевязкой культи и нанесением живительных мазей, без аппетита, словно и тут следуя некому обязательному перечню, пообедал, и вновь уставился взглядом в потолок.
И только тогда Януш понял, что патрон вовсе не ушел в депрессию, как случалось со многими больными - взгляд блестящих глаз хоть и оставался неподвижным, но горел тем необыкновенным огнем, который выдавал в герцоге его особую черту - напряженный мыслительный процесс, внутренний монолог, умение расставить шахматные фигуры на доске и обыграть сложную партию со всех сторон.
И, пожалуй, эта странная сосредоточенность пугала ещё больше, чем непривычное молчание и отборная ругань накануне.
Когда принц Орест зашел на следующий день к другу, он едва поверил своим глазам: Нестор встретил его одетым, спокойным, даже улыбнулся, приветствуя августейшего, и первым принялся за расспросы о том, какие события во дворцовой жизни он вынужденно пропустил. Орест отвечал рассеянно, не решаясь поверить, что Ликонт вот так запросто пережил и смирился со страшной утратой, но мало-помалу втянулся, заулыбался в ответ, с радостным облегчением понимая, что друг жаждет общения более, чем жалости.
На вопросы о здоровье герцог широко улыбнулся и ответил, что чувствует себя хотя и необычно, но вполне терпимо. Януш не поднимал глаз: только он знал, какую боль чувствовал Нестор в тот самый миг, когда улыбался принцу, как болело и ныло отрубленное запястье, и - что самое неприятное - болело там, где болеть уже не могло…
А затем Нестор вернулся к дворцовой жизни, демонстрируя необыкновенное жизнелюбие и отличное самочувствие, несмотря на заправленный в карман военного мундира пустой рукав; побывал на званых обедах и ужинах, заново влюбил в себя местных красавиц, сыграл вничью шахматную партию с крон-принцем Таиром, рассмеялся его шутке и ответил своей; получил и провел несколько личных аудиенций с императрицей Севериной.
И лишь по вечерам, во время перевязок, после изнурительных придворных игр и бесконечного притворства, Януш замечал его взгляд, направленный на висевший на стене двуручник…
- Я подумала, что найду тебя здесь. Здравствуй, Януш.
Лекарь вздрогнул и обернулся: шум воды скрыл от него шаги, а собственные мысли заглушили цокот копыт.
- Миледи…
Марион спустила коня к воде, позволяя животному с фырканием зайти в ручей, и присела рядом. Януш смотрел на неё, забыв обо всём: о прошедших тяжелых днях, о дворцовых сплетнях и о патроне…
Он запомнил её поверженной, раненой, обозленной и обессилевшей, почти нагой, защищенной, когда она сняла доспехи, лишь плотной тканью походного плаща, - сегодня перед ним сидела ухоженная, одетая в платье тонкой работы женщина с аккуратно зачесанными, уложенными черными волосами. Короткие черные кудри, обрамляющие овал её лица, выдавали неприятность, произошедшую с роскошными прядями, но сегодня она вовсе не казалась униженной или уязвленной. Пожалуй, лишь бесконечная усталость, мрачной тенью ложась на лицо, портила правильные черты.
- Долго ты ждал?
Януш коротко улыбнулся.
- Не очень. Я стараюсь не отлучаться надолго из дворца.
- Беспокоишься о герцоге?
- В свете последних событий… имею на это полное право, миледи, - тихо ответил лекарь, не отрывая от неё глаз.
Марион вздохнула, обхватила колени руками, натягивая ткань юбки. Разговаривать с доктором оказалось сложнее, чем она предполагала: баронесса слишком привыкла к враждебным фразам, язвительным шутками и колючим словам придворных бесед, чтобы сейчас адекватно реагировать на лишенный всякой агрессии, полный участливой заботы голос Януша. Лекарь знал всё, что происходило между ней и Ликонтом - и тем не менее, в понимающих зеленых глазах она не видела ни ненависти, ни неприязни, ни даже осуждения.
- Я не думала, что так всё выйдет, - призналась ему баронесса, поглаживая левое плечо: рана затянулась, оставив ноющую царапину. - Я не собиралась оставлять генерала калекой. Я хотела всего лишь его смерти.
По лицу лекаря пробежала тень: женщина, чье присутствие таким странным образом влияло на его, вызывая ответную сладкую дрожь, непривычную и пугающую, в его теле, оказалась на деле страшным человеком, убийцей. Светлые мечты о том, что он встретит юную, невинную девушку и влюбится, чтобы жениться и завести семью, основанную на взаимной любви и доверии, разбивались, как хрустальная ваза при первом знакомстве с жестоким каменным полом. За годы жизни при монастыре Единого Януш утвердился во мнении, что самые идеальные отношения могут быть только такими, ведь первая любовь всегда самая сильная… и что воздержание необходимо, чтобы, встретив ту, единственную, суметь по достоинству оценить то, как они берегли себя друг для друга.
Жизнь показала оборотную сторону медали, и Януш просто терялся в догадках. Быть может, он не достоин такой, чистой и непорочной, любви? И эта женщина - искушение, самое настоящее искушение для него? Ответа он не знал, но ясно понимал, что не сможет жить, как прежде, и делать вид, что этой встречи не было в его жизни. Она ворвалась в его судьбу - и он оказался не готов, он сдал позиции при одном лишь виде прекрасного противника.
- И он умер бы, если бы сэр Дейл не был так поспешен, и ты не оказался бы на месте, чтобы вовремя оказать помощь.
- Зачем вы так? - спросил Януш, сглатывая вставший в горле ком. - Зачем? Я… знаю, что произошло в битве при Пратте. Нестор рассказывал… но миледи! Вы оба воевали, вы знаете, что такое убийство на поле боя. Кажется, по военному уставу это даже не считается преступлением.
- Считается, - суховато поправила Марион, - если враг просит о пощаде и готов сдаться.
- Вряд ли командующий Магнус просил о пощаде, - мягко сказал лекарь, не глядя на собеседницу. - Герцог сделал то, что сделал бы на его месте каждый. Вы тоже убивали, не спрашивая чинов и не делая скидок на родственные связи. Ведь так?
- Так, - согласилась воительница, глядя на их зеркальное отражение в прозрачной воде, - но это случилось, и я ничего не могу сделать. И генерал знает, что я не забуду о своем долге кровной мести.
- Долг, - Януш передернул плечами, - кровная месть… миледи, это лишь слова, пережитки дикого прошлого. Есть кое-что ещё, о чем вы не подумали. Есть ещё… прощение.
Марион не выдержала, повернулась к молодому доктору, рассматривая его лицо. Не найдя в честных глазах подвоха, фыркнула, не сдерживаясь, неверяще покачала головой.
- Прощение! Януш! Порой я думаю… откуда ты такой?! Прощение… а разве генерал Ликонт просил меня о прощении? Нет? Вот и я не помню такого! Зато прекрасно помню, как он начал наше знакомство, как унизил меня перед моими воинами - такое не забывается! Читай нотации своему патрону, Януш, потому что это он поступил, как пережиток прошлого, как дикарь и варвар, и заслужил то, что получил!
- Он был неправ, - грустно согласился лекарь. - Но какой смысл искать правых там, где их нет? На вашем месте я бы задумался о насущном, о том, что действительно имеет смысл… Мужа вы не вернете, но можете потерять то, что имеете, если ввяжетесь в войну с герцогом. Он сильнее вас, правда, леди Марион, он… у него такие связи… - Януш запнулся, не решаясь продолжать. О том, какие родственные связи у Нестора Ликонта, и впрямь следовало молчать; достаточно того, что об этом прознал крон-принц Андоим, в тот же день возненавидевший герцога, но, тем не менее, побоявшийся устранить его. - У вас есть сын. Прежде чем развязывать войну, нужно хорошо подумать, готовы ли вы рискнуть благополучием своих близких…
Удар опрокинул его на землю. Януш оторопело разглядывал холодное голубое небо над головой, и на его фоне - побледневшее от ярости женское лицо с огромными темными глазами, блестящими, как звезды в безлунную ночь. Марион схватила его за воротник, приподнимая с земли.
- Скажи мне, Януш, - медленно и раздельно проговорила она, - твой патрон знает, где ты? Это он послал тебя… с предупреждением? Угрожать мне… моему сыну! Или, может быть, он нанял тебя для шпионажа? Отвечай!
Она встряхнула его, приближая его лицо к своему, и от этой невозможной близости, этого дурманящего запаха лесных трав, сумасшедшего желания он не смог больше сдерживаться. Схватив за плечо, Януш притянул её к себе, касаясь мягких, теплых губ своими, замер, вдыхая женское тепло - вкус незнакомого счастья…
- Януш, - пораженно выдохнула леди Марион, мгновенно расцепив кольцо.
- Нет, - прошептал он, не отрывая от неё глаз. - Мой патрон не знает, где я…