- Давайте выпьем за наших артистов: за Андрея, за Елену, за Филиппа. Я не могу никому из них отдать предпочтение, поэтому предлагаю выпить за них всех вместе. Они заслуживают самых высоких почестей.
Мы выпиваем, и я протестую:
- Но я-то здесь совсем ни при чем. Песни-то не мои, а Высоцкого…
- Но спел-то нам их все равно ты! - не соглашается Кристина. - Скажи лучше, а там, где ты был, в Синем Лесу, действительно живут кикиморы и шастают лешие?
- Там живут хуры, а шастают ларки и Черные Всадники, - мрачно отвечаю я.
- Хуры! Ларки! А кто это такие?
- Хуры - вампиры в облике прекрасных юных девушек. А ларки - жуткие твари с пастью крокодила, пожирающие вас живьем. Причем до самого конца вы чувствуете, что вас едят, - еще более мрачно поясняю я.
- Какой ужас! А Черные Всадники?
- Эти страшнее всех. Это погибшие души, попавшие под власть Синего Флинна. Все они - искусные воины, хорошо вооружены, неуязвимы для обычного оружия и служат Синему Флинну для охраны его владений. Если хуру можно игнорировать, от ларки - убежать, то встреча с Черным Всадником означает неминуемую гибель.
Тут я замечаю, что все еще держу в руках гитару, и вешаю ее на спинку стула. А Кристина никак не может прийти в себя от изумления.
- И часто вам приходится бывать в таких местах? Как же вы там работаете?
Магистр начинает ей что-то объяснять, а я поворачиваюсь к Лене и наливаю две рюмки коньяка. Беру ее руку в голубой перчатке и целую нежным долгим поцелуем, в который стараюсь вложить всю свою любовь и всю преданность своей повелительнице. Лена прижимается лбом к моему плечу и шепчет:
- Я люблю тебя.
Я молча кладу руку ей на горячее плечо, и мы выпиваем коньяк. На закуску припадаю губами к этому прекрасному плечу.
Еще долго мы сидим с Леной, взявшись за руки, глядя друг на друга, время от времени отвлекаясь на тосты. Концерт между тем кончился, и вновь свободное пространство заполнилось танцующими парами. Танцует Леночка так же превосходно, как и все, что она делает. Движения ее легки и грациозны, как у кошки. Иногда я танцую с Катрин, Кристиной или Жанной, но чаще, конечно, с Леной.
Возвращаясь после танцев на место, мы с Леной быстро находим руки друг друга, и они замирают где-нибудь у меня или у нее на колене. Мы молча смотрим друг на друга и разговариваем без слов. Это то редкое состояние, когда так легко и четко читаются мысли.
Приходим мы в себя, когда замечаем, что остались за столом одни.
- А где все? - спрашиваю я.
- Пойдем, поищем, - предлагает Лена, - не забудь гитару.
На выходе из зала нас останавливает мужчина лет сорока.
- Лена, будь добра, представь нас друг другу.
Лена улыбается.
- С удовольствием. Андрей, это Олег Никитин, ведущий специалист Технического Сектора. Именно он а сделал Золотой Меч. Олег, это Андрей Коршунов, хроноагент экстра-класса, мой лучший друг. Именно для него ты делал копию Золотого Меча, оригинал которого он добыл в бою.
- Знаешь, Андрей, я знал, что вы существуете, что вы - один из двух суперагентов, что, невзирая на короткий срок пребывания в Монастыре, вы успели уже и совершить несколько подвигов в реальных фазах, но я не знал о вас всего…
- Чего же вы не знали?
- А того, что я узнал только сегодня. Оказывается, мы с вами - современники, то есть выходцы из одной фазы.
- В самом деле?
- Да! В этом меня убедили песни Высоцкого. Ни в одной другой фазе он не написал "Спасите наши души" и "Песню о тревожном времени". Я сразу хотел подойти к вам, но побоялся помешать вам с Леной.
- Олег, я очень рад встретить здесь земляка и современника! Пойдем с нами, мы ищем своих друзей, я представлю вас. Судя по Золотому Мечу, вы - мастер, каких мало. Как вы сюда попали?
- Куда?
- Ну, не на бал, разумеется, а в Монастырь.
- Это долгая история. Полагаю, мы еще не раз встретимся, тогда и расскажу.
Мы обнаруживаем всю компанию в небольшом зале. Они сидят за столиком, уставленным кофейниками, чайниками, тарелочками, бутылками с коньяком и рюмками. При нашем появлении все прерывают горячий спор, а Андрей восклицает:
- Ну, наконец-то! Мы вас заждались, я хотел было пойти и вывести вас из транса, да Кэт не позволила. Присаживайтесь к нам и помогите добраться до истины.
Мы втроем усаживаемся на диван. Катрин наливает нам кофе, а Фридрих, он тоже оказался здесь, подает рюмки с коньяком.
Андрей продолжает:
- Я утверждаю, что ЧВП - это всемирный носитель зла. Есть резон проверить на наличие ЧВП все фазы, где в какой-то момент истории силы зла активизируются настолько, что начинают определять направление развития общества. Примеров сколько угодно: Аттила, Чингисхан, Тамерлан, Игнатий Лойола, Кортес, Иван Грозный, Бирон, Бонапарт, Гитлер, Сталин, Мао Цзэ-дун…
- Хватит, хватит! - протестует Магистр. - Все-таки сегодня Новый год! А через три дня праздник, День нашего Сектора. До этого дня - никаких дел, кроме экстренных. Кстати, Кристина, приглашаю вас принять участие в этом празднике.
- Настоятельно советую, - поддерживает Магистра Жиль. - Это довольно интересное зрелище. Такого не увидишь нигде, ни в одном Секторе до этого просто не додумаются. Предпосылок нет, специфика работы не та… Знаете что, хватит все о работе и о работе. Новый год все-таки. Вот, Андрей пришел с гитарой. Пусть споет, а мы послушаем и подтянем, если сможем.
Общество предложение Жиля поддерживает, и я берусь за гитару. Пою "Песню о друге", "Дом хрустальный", "Я не люблю" и еще несколько.
Когда я останавливаюсь, чтобы промочить горло чашкой чая, Магистр задумчиво говорит:
- Вот это, я понимаю, поэт! Вдоль дороги - лес густой с Бабами Ягами, а в конце дороги той - плаха с топорами.
- Он как будто с вами работал, - поет Кристина своим голоском. - Ведь это про вас: вдоль дороги все не так, а в конце подавно.
- А меня больше всего поразили другие строчки, - говорит Фридрих. - Это ведь как хорошо надо знать хронофизику, это не просто поэтический образ: впервые скачет время напрямую, не по кругу.
- Кэт, - шучу я, - проанализируй, пожалуйста, мою с Олегом фазу на предмет наличия в ней ЧВП.
- Зачем это? - вскидывается Магистр.
- Ну, раз Высоцкий в числе сотрудников Монастыря не зарегистрирован, значит, он - агент ЧВП.
- У вас и без того ЧВП хватает, - ворчит Магистр.
- То есть?
- Приходи послезавтра, покажу. А что до Высоцкого, то он - гений, а гениям свойственны озарения, выходящие за рамки его эпохи. А что до вашей с Олегом фазы, то тут еще вопрос: удастся ли умыться нам не кровью, а росой? Он, похоже, и это предвидел.
- Что, неужели так серьезно?
- Серьезней некуда. Послезавтра, я сказал, послезавтра! Олег, забери у него гитару, а то он забыл о своих обязанностях.
Олег берет гитару. Его репертуар состоит в основном из песен Окуджавы. "Последний троллейбус", "Солдатик", "Баллада о закрытых дверях" словно возвращают меня домой. Ну, а "Песня Верещагина" производит на компанию убийственное впечатление.
- А вы знаете, что уже утро? - спохватывается Жиль. - Ну-ка, Андрей, спой что-нибудь в заключение такое, чтобы в душу запало.
Я молча беру гитару и задумываюсь. Надо спеть что-то особое. Вдруг решение приходит само по себе.
- Небо там, впереди, подожгли,
Там стеною закаты багровые…
Олег подхватывает:
- Там чужие слова,
Там дурная молва,
Там ненужные встречи случаются…
Последний куплет все слушают затаив дыхание.
- Там и звуки и краски не те,
Только мне выбирать не приходится.
Очень нужен я там, в темноте,
Ничего - распогодится!
Припев поет уже вся компания. Потом Магистр предлагает:
- Эту песню надо сделать гимном нашего Сектора. Она как нельзя лучше отражает специфику нашей работы. "Только мне выбирать не приходится, очень нужен я там, в темноте, ничего - распогодится! "
Все соглашаются, и мы, еще раз выпив за Новый год и поздравив друг друга, начинаем расходиться.
Когда мы приходим к Лене, она по линии доставки вызывает несколько пакетов с соками. Я тем временем снимаю пиджак и галстук и располагаюсь в кресле.
- Хватит накачиваться кофе и коньяком, - заявляет Лена и, налив два стакана сока, усаживается ко мне на колени.
- Ну что, милый, доволен ли ты праздником?
- Сверх всякой меры! - отвечаю я, обнимая ее за талию и целуя в шею. - А откуда ты знаешь эту песню?
Лена отстегивает и сбрасывает с плеч голубую мантию.
- Из твоего подсознания, дорогой. Эта песня почему-то прочно там запечатлелась. А когда я ее расшифровала, то долго не могла прийти в себя: она словно про нас написана, особенно… - она вдруг замолкает.
- Что особенно?
- Ничего, так, к слову пришлось, - отмахивается Лена и, поставив на стол пустой стакан, принимается осыпать меня поцелуями.
Я отвечаю тем же, начав со лба, глаз, ушей, спускаюсь к плечам. Достигнув границы декольте, нащупываю сзади застежку. Руки Леночки тем временем освобождают меня от рубашки, и она прижимается ко мне грудью, нагая по пояс. Я расстегиваю пояс платья и, подхватив Леночку на руки, отношу ее к шкуре у камина.
- Дай хоть раздеться до конца, - шепчет Лена.
- Не дам! - так же шепотом отвечаю я.