* * *
Вадим мучился кошмаром. Темноликие огромные всадники вихрем носились вокруг, перескакивая через мальчишку - а он лежал на земле и не мог пошевелиться. Он отчаянно пытался освободиться от того, что мешало встать - и не мог. На северо-востоке горело небо, и в этом огненном зареве на всадниках и конях алел металл…
…Прикосновение к плечу разбудило его мгновенно, как и положено просыпаться воину. Но явь оказалась в первый миг такой непостижимой, что Вадим дёрнулся за топором.
И замер, поняв, что именно происходит. Поняв с дрожью и радостью.
Рядом с ним стояли двое ратэстов в полных доспехах. Каждый держал в правой руке факел, левая - лежала на рукояти меча. Шлемы и пляшущий огонь факелов мешали разглядеть лица - глазницы масок казались наполненными чернотой.
- Вставай и идём, - невозможно было определить даже, кто из них это говорит.
Вадим поднялся. Его неожиданно охватил озноб. Ночь была тёплой. А что такое "нервы" - Вадим давно и прочно забыл… по крайней мере, ему так казалось - но теперь его начало потряхивать. Подступившее ликование мешалось с жутью.
Один ратэст сделал шаг назад, второй - вперёд, и Вадим оказался между ними. Факелы чуть опустились.
На траве лежала ледяная роса - значит, скоро наступит утро… Вадим шёл, как во сне. Впереди, на фоне неба, в свете факелов обрисовались фигуры пяти коней; ещё двое ратэстов ждали в сёдлах.
Вихрь был не осёдлан, но стоял неожиданно спокойно. Вадим прыгнул ему на спину, стиснул коленями бока, пятками уперся в мослаки. Ратэсты выстроились квадратом, буквально сдавив Вихря своими конями. С места взяли в галоп, увлекая за собой…
…Вадим не мог понять, куда они скачут. Красные тени прыгали по кустам, траве и стволам деревьев. Ветер бил в лицо. Гремели копыта. В зрачках коней - безумных от скачки - металось пламя.
Впереди послышался звук трампета. Скакавшие первой парой ратэсты вскинули факелы и резко бросили руки вниз - загудело пламя… Все пятеро на полном скаку ворвались в дубовую рощу - Вадиму почудилось, что из-под конских копыт метнулись какие-то маленькие существа… но не звери… Впереди колебались огни - множество огней - но было очень и очень тихо.
Кони встали как вкопанные. Ратэсты соскочили наземь. Вадим - тоже. Он не рассчитал высоты, земля больно ударила по пальцам ног, но ратэсты даже не дали остановиться - стиснули латными боками, как только что их кони - Вихря.
Шаг. Шаг. Шаг.
Дубы тут образовывали естественное кольцо. Второе кольцо образовывали ратэсты - они стояли, уперев меч в правой руке в землю, а левую - с факелом - высоко подняв над головой.
В центре поляны полыхал костёр - языки пламени в ночном воздухе были почти неподвижны, но свист и гул пламени наполняли поляну. Возле огня застыл, сложив руки на посохе, атрапан. Вадим не мог различить, тот ли это, что назвал его кэйвингом - или другой. На противоположной стороне костра четверо ратэстов держали за верёвки, привязанные к ногам, могучего бука - зверь, наклонив голову, хрипло дышал, целя в пространство пиками рогов.
Ратэсты шагнули в стороны, освобождая Вадима. Почти физически ощущая на себе десятки взглядов, мальчишка пересилил себя - и пошёл к огню один.
Протянутый посох атрапана преградил ему путь в пламя. Огонь заливал тело Вадима жаром, и вскоре кожа его заблестела от пота, а губы пересохли - но мальчишка стоял каменно-неподвижно, глядя в пламя немигающими серыми глазами.
- Зачем ты пришёл? - невозможно было понять, кто спросил…
- Обрести силу всех и отдать силу всем! - звонко ответил Вадим; казалось, что эти слова, чеканенные из солнечной бронзы, повисли в воздухе над огнём костра.
- Будешь ли ты нам другом и опорой в ответ на наши дружбу и поддержку - в горе, радости, веселье, страхе, боли, счастье - во всей жизни воина?
- Буду, - без колебаний ответил Вадим.
- Клянёшься ли ты в верности туру - баннорту зинда анла-энграм?
- Клянусь, - жар становился невыносимым.
- Придёшь ли ты ко мне на помощь и после смерти?
- Приду, - твёрдо ответил Вадим. Сейчас он верил в свои слова.
- Чем же ты клянёшься мне во всём этом?
Жар почти физически толкал в грудь: "Отойди! Отойди!" Но отходить нельзя - наоборот, нужно будет сделать ещё шаг…
- Своей кровью и своей честью! Дубом, терновником и ясенем! Зелёными холмами и хрустальными реками! Именем предков и своим именем! - чётко и раздельно сказал Вадим.
- Дьяус слышит! Дьяус знает! Дьяус свидетель! - грянул хор мужских голосов. - Дьяус слышит!! Дьяус знает!! Дьяус свидетель!! Дьяус слышит!!! Дьяус знает!!! Дьяус свидетель!!!
Опустившись на колено, Вадим без колебаний протянул руку в огонь…
…Боль, которую он испытал вслед за этим, не шла ни в какое сравнение с чем-либо, ранее испытанным в жизни. Первым его желанием - слепым желанием тела - было - немедленно выхватить руку из пламени, но усилием воли Вадим заставил себя не думать об этом и, подняв голову, улыбнулся. По лицу его текли слёзы. "Если есть какие-то боги, - подумал он очень отчётливо от этой боли, - то пусть они дадут мне силы терпеть".
Хор нараспев говорил:
- Друзей в беде не оставляй.
Кто слаб - того не обижай.
Не разрушай, а создавай!
Слова на ветер не бросай.
Любовь свою не оскверняй.
Стране родной не изменяй…
Вадим перестал видеть и слышать - в ушах возник монотонный гул, а перед глазами повис ровный алый туман боли. И, когда боль стала непереносимой и запредельной, чья-то рука схватила и стиснула ладонь Вадима, причинив в первый момент ещё большую муку, но защитив руку мальчишки от огня. Вадим широко распахнул глаза и вдруг отчётливо увидел того, кто вместе с ним держал руку в огне - по другую сторону пламени стоял на колене Ротбирт. Тело анласа блестело от пота, пот и слёзы катились по лицу, но губы были раздвинуты в улыбке, а в глазах кроме боли были заслонявшие её восторг - и ярость.
"Ротбирт - мой побратим", - подумал Вадим.
Голоса умолкли.
Вадим и Ротбирт встали на ноги. Вадим качнулся, но Ротбирт поддержал его и отшагнул в сторону - последнее пожатие пальцев было как призыв держаться.
Четверо ратэстов встали на колено и скрестили мечи. Вадим ступил на это перекрестье, похожее на скрещение лунных лучей - ощущая ступнями холод клинков. Рука болела почти невыносимо - и он взлетел вверх, на уровень плеч ратэстов. Одновременно слитный, короткий удар заставил его вздрогнуть. Тени махали ало-чёрными крыльями. Это ратэсты били по рукоятям факелов мечами.
Удары превратились в слитный грохот… и возникло странное чувство полёта - полёта над сверкающими полосами клинков, над костром, над поляной, над дубами, над всем миром…
…Мечи опустились вниз - и Вадим шагнул с них на землю. Теперь он стоял перед коридором из скрещённых мечей, а в конце коридора человек протягивал ему, Вадиму, что-то… что-то непонятное…
Мальчишка прошёл этим коридором - с лязгом опускались клинки за его спиной - и взял в руку то что ему протягивали: топор из чёрного камня, украшенный высеченными глубокими знаками, в свете костра отливавшими алым - казалось, бороздки наполнены кровью.
- Бери, - голос человека показался ему знакомым.
- Отдам преданностью, - ответил Вадим, не обращая внимания на толчки боли в руке.
Надвинулась морда быка - с горящими глазами, обдающая пряным запахом… Взметнув топор, Вадим с выдохом обрушил её на широкий лоб между раскинутых рогов - и кровь свистнула ему на руки, на грудь, в лицо, скрепляя союз нового ратэста с кэйвингом и всей дружиной…
…Дым. Пряно пахнущий дым клубился со всех сторон, и Вадим… Вадомайр?.. плыл в этом дыму. Из дыма опустилась птица - огненная птица - и вцепилась когтями в руку, в правое запястье… и стала на ней - на руке - витой татуировкой, изображавшей птицу, терзающую змею.
Татуировка была серая, только глаза птицы горели алым, как раны.