Большую часть пола покрывал персидский ковер со множеством живописных деталей. Вроде бы когда-то на нем можно было летать, но уже никто не помнил Слов, активирующих его, так что он оставался простым ковром. Тем не менее, стоя на нем, я всегда очень тщательно подбирал слова. По комнате были разбросаны всякие разные предметы, которые я собрал за много лет, часто как часть платы за расследование или даже вся плата. Некоторые из них являлись Объектами Силы, несколько старинных вещей имели интересную историю, и еще целая куча безделушек, которые однажды могли бы оказаться ценными или полезными.
Музыкальная шкатулка играла двадцать лучших хитов за тридцать будущих лет. По большей части чепуха... Запечатанный в колбе помет Тираннозавра Рекс с ярлыком: "Для того момента, когда все старое дерьмо не поможет". Медная голова, которая предположительно могла предсказывать будущее, хотя я никогда не слышал от нее ни слова. И одинокая кроваво-красная роза в длинной стеклянной вазе. Ее не нужно было поливать, и она зло шипела на каждого, кто приближался слишком близко; так что по большей части я оставлял ее одну. Но она добавляла комнате красок.
Лежа на самом верхней одеяле своей гигантской кровати, слушая ветер, бьющийся о стены дома, и чувствуя себя в тепле и уюте, я часто думал, насколько далеко я ушел с того времени, когда вернулся в Темную Сторону. Еще не так давно я пытался жить нормальной жизнью в нормальном Лондоне, и мне это потрясающе плохо удавалось. Я жил в однокомнатной конторе, находившейся в здании, которое давно надо было снести, и спал на койке, прижатой к стене. Ел только еду на вынос и прятался под столом, когда в дверь звонили кредиторы... Я сбежал из Темной Стороны, чтобы почувствовать себя в безопасности. И еще потому, что боялся превратиться в чудовище. Но есть вещи и похуже. Ужасный вкус холодной пиццы и повторно используемых пакетиков для чая, а также знание, что ты никому не можешь помочь, даже самому себе.
Больше я никогда не уеду из Темной Стороны. При всех ее грехах это мой дом, я принадлежу ему. Вместе с всеми другими чудовищами. И, конечно, со Сьюзи Стрелок. Моей Сьюзи.
Я с некоторым трудом встал с постели и пошел вниз посмотреть, чем она занимается. Мы любили друг друга, как только могли, но именно я был тем, кто протягивает руку. Сьюзи... не могла. Но я знал, на что иду. Так что я прошел по узорчатому ковру и спустился по лестнице - как будто переместился из одного мира в другой. Сьюзи была не тем, кого называют домашняя хозяйка.
Этот этаж выглядел почти так же, как ее старый дом - полный беспорядок. Грязный и вызывающий отвращение, с намеками на всяческие ужасы. Чуть более гигиеничный, потому что я настаивал. Как всегда первым в меня ударил запах - ее этаж тяжело пах женщиной на грани лихорадки. Я мимоходом взглянул через дверь в спальню, оказавшуюся пустой, не считая напоминающую гнездо груду одеял в центре. По меньшей мере одеяла были чистые. Поскольку ее там не оказалось, я вошел в гостиную, сначала осторожно постучав в дверь. Сьюзи плохо реагирует на сюрпризы.
Сьюзи распласталась на ее единственной мебели, длинном диване, обтянутом темно-красной кожей. "На нем не будет видно крови", сказала она в ответ на мой вопрос, и больше я не спрашивал. Она смотрела местные новости по более скромному телевизору и не обратила на меня внимания. Комната, мрачная и пустая, никогда не переставала портить мне настроение. Голый деревянный пол, голые отштукатуренные стены, не считая гигантского постера в натуральную величину с изображением Дианы Ригг в роли миссис Эммы Пил из старого телевизионного сериала "Мстители". Сьюзи нацарапала под портретом слова "Мой идол" чем-то подозрительно похожим на засохшую кровь.
Ее ДВД лежали грудами около одной из стен: фильмы с Брюсом Ли и Джекки Чаном, много раз просмотренные копии "Беспечного ездока" и "Девушки на мотоцикле" с Марианной Фейтфул. Кроме того она неровно дышала к "Чужим" Джеймса Камерона и его же "Терминатору". А еще целая стопка "Диких Ангелов" Роджера Кормана - этот фильм Сьюзи всегда называла комедией.
На ней была ее любимая футболка с изображением Клеопатры Джонс и вконец изношенные джинсы, и она рассеянно чесала голый животик, торчащий между ними обоими, одновременно поглощая комки зажаренных во фритюре кальмаров из кулька. Я сел рядом с ней и мы вместе посмотрели местные новости. Невероятно красивый ведущий рассказывал историю о грозящей Ночной Стороне забастовке ассенизаторов, требовавших огнеметы побольше и может быть даже базуки. Вероятно гигантские муравьи могут стать настоящей проблемой.
Открылся новый временной сдвиг там, где их никогда не было. Члены клуба "По-настоящему опасный спорт" уже мчатся к нему, чтобы броситься в сдвиг и первыми обнаружить, куда он ведет. Никто не пытается остановить их. Люди в Темной Стороне твердо верят, что каждый имеет право выбрать свою дорогу в ад.
И, напоследок, в Темной Стороне объявился фанатичный друид-террорист с завернутой в омелу ядерной бомбой за спиной. К счастью, у него был длинный список требований; он начал их высказывать и успел дойти только до середины, когда Уокер, используя свой командный Голос, заставил его съесть бомбу, кусок за куском. Люди уже делают ставки: сколько времени террорист продержится перед тем, как плутоний разъест ему внутренности.
Не отрываясь от экрана, Сьюзи протянула левую руку и легонько коснулась моего бедра. Я сидел очень тихо, но она все равно почти немедленно отдернула руку. Она пыталась изо всех сил, но никак не могла научиться переносить прикосновения, или дружески коснуться кого-нибудь. Еще ребенком ее развратил собственный брат, и у ней остался психологический шрам. Я бы убил этого брата, но Сьюзи сделала это много лет назад, опередив меня. Мы рассчитывали решить проблему, со временем. Мы уже были близки, как только возможно.
Так что я очень удивился, когда она не спеша отложила в сторону кулек с кальмарами, повернулась ко мне и положила обе руки мне на плечи. Она приблизила свое лицо к моему. Я почувствовал на губах ее ровное дыхание. Ее холодное, уверенное выражение лица совсем не изменилось, но я чувствовал, как руки, лежавшие на моих плечах, все больше напрягаются от огромного усилия, которое она вложила в такой маленький жест. Она резко оторвала от меня руки и, повернувшись ко мне спиной, тряхнула головой.
- Все в порядке, - сказал я. Потому что должен был что-то сказать.
- Совсем не в порядке! И никогда не будет! - Она все еще не глядела на меня. - Как я могу любить тебя, когда даже не могу коснуться?
Я положил свои руки ей на плечи, так нежно, как только мог, и повернул ее лицом ко мне. При моем прикосновении она напряглась, несмотря на все свои усилия. Какое-то мгновение она решительно глядела на меня, потом бросилась вперед, прижала меня спиной к дивану, уперлась мне в грудь обоими руками и с болезненной яростью стала целовать. Она целовала меня так долго, как только могла, затем оторвала себя от меня, спрыгнула с дивана и, отойдя от меня, обняла себя так крепко, как будто боялась, что улетит. Я не знал, что говорить или делать.
Так что звонок в дверь раздался очень вовремя. Я пошел ответить, и увидел Уокера, стоявшего перед моей парадной дверью. Того самого человека, который сейчас управлял Темной Стороной, поскольку кто-то должен, или может. Щегольски одетый джентльмен средних лет в элегантном костюме, дополненном старомодным галстуком, котелком и сложенным зонтиком. Вы можете по ошибке принять его за обычного человека в Городе, безымянного функционера, который поддерживает колеса бизнеса или выполняет постановления правительства. Но достаточно всмотреться в его спокойные внимательные глаза, как вы сразу понимаете, насколько он опасен, или может быть опасен. Уокер властвует над жизнью и смертью в Темной Стороне, и это заметно. Он слегка улыбнулся мне.
- Ого, - сказал я. - Очень... неожиданно. Я не думал, что вы посещаете кого-то на дому. Я вообще не был уверен, что вы знаете, где мы живем.
- Я знаю где живет каждый, - ответил Уокер. - Часть работы.
- Кстати, просто интересно, - сказал я. - Как вы прошли через все эти мины, ловушки и кумулятивные заряды, которые мы установили, чтобы отбить у папарацци охоту заявляться сюда?
- Я - Уокер.
- Конечно. Вам лучше войти.
- Да, - сказал Уокер.
Я привел его в гостиную Сьюзи. Он был явно шокирован, но слишком хорошо воспитан, чтобы что-нибудь сказать. Поэтому он безмятежно улыбнулся, приподнял котелок, приветствуя Сьюзи, и без видимого колебания уселся на диван. Я сел рядом с ним. Сьюзи оперлась спиной о ближайшую стену, сложила руки на груди и стала неотрывно глядеть на Уокера. Если его это и волновало, он даже виду не подал. К моему удивлению он не перешел сразу к делу, которое привело его в мой дом в первый раз в жизни. Вместо этого он завел светскую беседу, вежливую, интересную и даже очаровательную, но скоро я почувствовал, что еще немного и взорвусь. От Уокера ты всегда ждешь чего-нибудь страшного. Обычно он всегда говорит со мной только тогда, когда нет другого выхода: когда он хочет нанять меня, или обещает убить меня, или бросает меня в какой-нибудь переплет. А этот новый дружественный подход... это не Уокер. Но я подыгрывал ему, кивая в нужных местах, а Сьюзи так свирепо хмурилась на нас, что у нее должен был заболеть лоб.
Наконец у Уокер иссякли городские сплетни и он внимательно посмотрел на меня. Он собирался перейти к чему-то серьезному - я это чувствовал. Так что я решил заговорить о других делах, хотя бы для того, чтобы показать свою независимость.
- Ну, - сказал я, - вы уже отправили всех пациентов Салона обратно в их измерение?