Барбара Хэмбли - Кровавые девы стр 6.

- Сообщения для меня можно оставлять у Флякова, - все, кто работал в Санкт-Петербурге, быстро понимали, что половина канцелярских лавок, кафе и газетных ларьков города принадлежала мелким буржуа, которые за пару копеек готовы были передавать записки хоть самому дьяволу. Заведение Флякова на Вознесенском проспекте располагалась достаточно далеко от "Императрицы Екатерины", чтобы в случае чего можно было заметить слежку. Но даже у немцев не хватило бы денег для того, чтобы установить наблюдение за всеми почтовыми ящиками города. - Там меня знают как Вебера.

Эрвье не стал спрашивать, каким именем Эшер представился хозяевам гостиницы. Он уже давно работал на Департамент.

- Кто главный в посольстве? - спросил Эшер, на несколько минут с удовольствием вернувшись к знакомой скороговорке: что из себя представляет новый начальник? Кто в городе работает на немцев? Русские работают лучше, чем в девяносто четвертом (напрасная надежда)? Тайная полиция все так же путается под ногами? Революция все еще зреет, или Дума положила ей конец? Он не рискнул спрашивать о немецких ученых - одному богу известно, насколько неуклюжим будет расследование, проведенное департаментом, и к каким результатам оно приведет, - но все же порадовался возможности проверить обстановку.

- А как здешние дела выглядят из Лондона? - в свою очередь спросил торговец табаком. - Из посольства мне приходят кое-какие сведения, но сильно урезанные, а все дипломаты словечка не скажут против старушки Англии - такие уж у них правила. Мне все кажется, что они врут.

- Они идиоты, - резко ответил Эшер. - И они вам врут. Всем нам врут. Британия строит новые боевые корабли, и Германии тоже позарез нужны такие же. Немцы обзаводятся девятидюймовыми орудиями, и Франция в лепешку расшибется, чтобы их заполучить. А всем, кто говорит, что война между нашими коалициями будет подобна Армагеддону, что такой войны еще не бывало, в ответ раздается: мы должны защищать интересы страны, или - да хранит нас господь! - Dem Deutschen gehört die Welt… мир принадлежит немцам. Фразу "Нам нужна территория, пусть даже населенная другими народами, с тем, чтобы мы могли формировать их будущее в соответствии с нашими нуждами" сказал немец, но Асквит или эти придурки в Парламенте могут смело повторить ее. Война делает людей сильными, и да не даст нам бог дожить до времен, когда исчезнет благородное искусство битвы! А если вы хотите мира - или говорите, что было бы неплохо обойтись без этого благородного искусства, - то вы социалист, дегенерат или продались немцам. Простите, - добавил он, покачав головой. - Поездка через Францию и Германию всегда так на меня действует…

- Это все их газеты, - Эрвье успокаивающе накрыл руку Эшера своей лапой, заросшей рыжими волосами. - Понятно, что по большей части они несут чушь, но убедить их в этом не получится… И врут нам или нет, вот только если немцы на нас нападут, мы все равно будем сражаться, сами знаете. Так что нам остается?

Эшер прошептал:

- В самом деле, что? - он сжал руку Эрвье. - Спасибо.

- Что-нибудь еще, что мне надо знать?

- Ничего, что я мог бы рассказать прямо сейчас.

Он выдержал пристальный взгляд ярко-голубых глаз. Эрвье чувствовал пробелы в рассказе, но он сам состоял на секретной службе и потому понимал Эшера как никто другой.

- Что ж, во имя короля и отечества.

- Во имя короля и отечества, - Эшер отдал честь старшему мужчине, затем поглубже натянул отделанную мехом шапку, пряча под ней лысую макушку, и вышел из душной лавчонки в холодное серебристое сияние улицы.

Что нам остается? Эшер уступил дорогу похожему на огромный тюк старой одежды торговцу, над которым боевым штандартом возвышался шест с разноцветными варежками. Эти слова тяжелым колесом проехались по его душе. Но все же хорошо, что хоть кто-то из прежнего департамента знает о его прибытии в город - и начнет наводить справки, если Эшер сам не объявится. Странным образом он снова почувствовал себя самим собой.

Отвращение, испытываемое им при мысли о поездке с Исидро - о том, кем и чем тот был, - изменилось, хотя и не стало более понятным. Вампир забирал жизни у отдельных жертв, правительства Германии, Англии и Франции собирались заняться тем же самым в большом масштабе, но разве это оправдывает грех убийства?

Или делает сотрудничество с этим существом более - или менее - безнравственным, чем с Министерством иностранных дел?

Он не знал.

Во имя короля и отечества.

Эшер ненавидел эти слова.

4

В семь часов Эшер сменил рубаху и нацепил на предплечье под рукавом небольшие ножны, которые некогда по его заказу изготовили в Китае. Сейчас вместо обычного клинка в них лежал серебряный ножик для писем, наточенный так остро, насколько позволил мягкий металл. Неподалеку от Инженерной академии Эшер нашел кафе, где на рубль можно было пообедать разными закусками и борщом и запить все это отдающим дымком караванным чаем. В дальнем конце маленькой комнаты дышала жаром старомодная изразцовая печь, но рядом с окнами было так же прохладно, как ранним весенним утром в Оксфорде; и все же Эшер занял столик под одним из окон, чтобы можно было видеть прохожих, в морозных вечерних сумерках спешащих через площадь перед Михайловским дворцом. Гимназистки с длинными светлыми волосами, выбивающимися из-под шапочек и шарфов, шли бок о бок с изнуренными работницами швейных, табачных и обувных фабрик. К северу от реки - на Выборгской стороне, как говорили местные, - и к востоку от застроенного еще в восемнадцатом веке центра города Петербург полукольцом окружали заводы, производящие ружья, боевые корабли, форму, палатки и пуговицы для крупнейшей армии мира. Вокруг этих заводов, за ними и между ними раскинулись трущобы, самые большие, грязные и бедные во всей Европе.

Интересно, за те семнадцать лет, что он не видел эти трущобы, они изменились так же мало, как и центр города? Немощеные улицы, застроенные убогими бараками, постепенно захватывали пригороды; воздух и грязный снег под ногами там одинаково воняли угольным дымом и помоями. Даже сюда долетал этот запах.

А в центре возвышались конторы тысяч государственных учреждений, ведавших делами церкви и губерний, управлением железными дорогами и армейским снабжением, школами, финансами и еврейским вопросом. Служащие в наглухо застегнутых шинелях, ежась от холода, торопились поскорее сесть на трамвай. В воздухе за ними тянулись облачка пара. По тротуару шныряли студенты с плохо отпечатанными листовками в руках, призывая к демонстрации или революции. Старики торговали вразнос горячими пирогами, чаем, фартуками, ножницами, зонтиками и поношенной обувью. Малоприметные серолицые тени из Третьего отделения тайком записывали все, что видели.

День постепенно уступал место ночи. К десяти часам полностью стемнело, и Эшер направился на залитый холодным электрическим сиянием Невский проспект, выходящий к реке.

- Я поговорил с хозяином Петербурга, - произнес тихий голос Исидро у него за плечом. - Ни он, ни его птенцы не видели леди Ирэн с ночи февральского полнолуния.

В призрачно-голубом свете уличных фонарей было видно, что из его рта не вырываются облачка пара, и говорил Исидро так, словно речь шла о незнакомке.

Словно он проехал тысячу восемьсот миль и рисковал жизнью не для того, чтобы узнать о ее судьбе.

- А мужчина, которого она встретила у Оболенских незадолго до исчезновения?

- Граф Голенищев - хозяин Петербурга - уверен, что никто из его птенцов не опустится до того, чтобы вести дела с немецким выскочкой, хотя и не побрезгует его кровью. И едва ли кто-нибудь из них осмелился бы появиться на балу у Оболенских - или где-либо еще - в одиночку, без самого Голенищева. Он также ничего не слышал о живых мужчинах или женщинах, с которыми она поддерживала бы связь, как то бывает у бессмертных. Подобно всем нам, она была затаившимся в тени наблюдателем.

- Вы ему верите?

Исидро обдумал вопрос:

- Не могу сказать, что не верю ему, - наконец ответил он. - Понимаете ли, кайзеру, да и любому монарху, почти нечего предложить хозяину вампиров, к тому же не каждое предложение этот хозяин сочтет безопасным и согласится принять. Голенищев достаточно охотно рассказал мне все, что знал. Я не говорил ему, что мы ищем ученого или врача.

- Нам разрешили навестить ее жилище?

- Да, - обтянутым серой тканью пальцем Исидро брезгливо прикоснулся к меховой полости, сложенной в вонючей тесной коляске нанятого ими экипажа, но накрываться ею не стал. Эшер заподозрил, что вампир поступил бы точно так же и в том случае, если бы не был невосприимчив к холоду ночи.

- Через неделю после ее исчезновения, - продолжил Исидро, сбросив с худого плеча ремень тяжелой сумки, - Голенищев вломился к ней в дом, но, по его словам, следов насилия или несчастного случая там не обнаружил, как, впрочем, и пропажи какого-либо имущества. Он считает, что она могла отправиться в Крым, подобно многим другим представителям петербургской знати, как живым, так и немертвым.

- Но он в этом не уверен?

- Нет.

- Значит, она не его птенец?