– Мне казалось, ты говорил о пяти исходах.
– То, что участник игры проживет весь срок до конца, представляет собой один отдельный вариант, который мы затем прибавим к общей сумме. Итак, на весь период игры мы получаем двести сорок возможных исходов плюс один. Таким образом, для трех участников мы получаем цифру, равную двумстам сорока одному в третьей степени. Зола выглядел озадаченным.
– Если быть точным, - поспешно пояснил Курст, - в итоге у нас получится тринадцать миллионов девятьсот девяносто семь тысяч пятьсот двадцать один вариант возможного окончания игры. Вы продаете их, как отдельные лотерейные билеты. Покупая их, люди как бы делают ставку на тот или иной исход. Например, на то, что X погибнет на третий день от руки Y, Z погибнет на сорок девятый день от рук местных жителей, a Yпроживет весь срок до конца.
– Бог ты мой, я сам должен был до этого додуматься! - прошептал Зола.
– Не стоит огорчаться, - с триумфом произнес Курст. - Я ваш консультант, и моя работа заключается в том, чтобы думать за вас о таких вещах.
Зола бросил взгляд на Курста, и на его лице заиграла улыбка. Да он сможет продать биллионы таких билетов! Конечно, некоторые исходы покажутся предпочтительнее других, и толпа ухватится за них в первую очередь, но все, что от него требуется, это сделать выигрышный фонд достаточно низким, скажем, двадцать пять процентов, и он в любом случае не прогадает. Конечно же возникнут некоторые проблемы, и самая главная - это Надзиратели. Но когда он думал о той фантастической прибыли, которую обещала принести лотерея, Золе казалось, что он сумеет договориться и с Надзирателями.
– Я сожалею, что был излишне peзок в начале нашего разговора, но если бы ты знал, сколько времени уходит на решение разных запутанных проблем, постоянно возникающих в большом бизнесе, - дружелюбно произнес Зола, положив руку на плечо Курста. - Как насчет хорошей сигары и чего-нибудь выпить? - продолжал Зола, подводя Курста к креслу возле своего стола.
– Я не возражаю! - ответил Курст, с удивлением наблюдая, как Зола лично подносит ему зажигалку.
– Где ты остановился, мои друг? - спросил Зола.
– Одна моя давняя подруга работает здесь на фондовой бирже, - немного смущенно ответил Курст.
– Ах, ну конечно, - отозвался Зола и с понимающей улыбкой слегка ткнул консультанта под ребро. - Мы встретимся с тобой завтра утром. До той поры мне нужно кое с кем связаться. На обратном пути скажи моей секретарше, чтобы она позвонила в бухгалтерию. Пусть они выплатят тебе гонорар. Скажем, двадцать тысяч будет достаточно?
Курст посмотрел на Золу круглыми от удивления глазами.
– Только для начала, мой добрый друг, - великодушно произнес Зола. - Это только для начала.
Когда дверь за Курстом закрылась, Зола не смог сдержать самодовольной улыбки. С помощью разного рода ухищрений и нескольких очень крупных взяток ему уже удалось найти подход к одному из охранников Сигмы. Зола, разумеется, пообещал ему несметные богатства, и тот заглотил приманку. Теперь Зола точно знал, на что будут потрачены эти деньги.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Эдо, Япония, 1702 год
Оиси Кураноскэ посмотрел на шелковый мешочек, лежащий на его коленях. Он плавно потянул за тесемки и, сунув руку в мешочек, извлек из него трофей. Оиси приподнял перед собой голову Киры Ёсинаки, держа ее за пучок волос на макушке, и сорок шесть самураев, сидевших вокруг него, с облегчением вздохнули.
Значит, их боевому содружеству пришел конец, с печалью подумал Оиси. То, ради чего они жили, о чем мечтали на протяжении последних полутора лет, было завершено. Сейчас ему даже не верилось, что прошло так мало времени. Оиси казалось, что с тех пор, как его господин Асано Нагомори был приговорен к бесславной смерти, протянулась бесконечная череда мучительно долгих дней, наполненных стыдом и бесчестьем.
Сквозь навернувшиеся на глаза слезы Оиси посмотрел на могилу Асано.
Всего лишь два года назад Асано, храбрый порывистый Асано, наделенный лучшими качествами самурая старых времен, откликнулся на призыв занять должность при дворе сёгуна и по прибытии был назначен подчиненным Киры Ёсинаки, трусливого придворного новой школы, с презрением взиравшего на всех, кто родился и вырос за пределами утонченной атмосферы двора. Вспомнив ненавистное имя, Оиси бросил взгляд на отрубленную голову Киры, словно желая убедиться, что злейший враг на самом деле мертв.
Оиси постоянно находился рядом с Асано, и был свидетелем насмешек, которыми трусливый Кира постоянно подвергал его господина. В те времена, когда страной правили люди, носящие на поясе меч, такие насмешки были бы пресечены незамедлительно. Но та эпоха давно прошла, и Кира чувствовал себя в полной безопасности, защищенный эдиктом сёгуна, где говорилось, что каждый, кто обнажит меч при дворе даже для того, чтобы ответить на оскорбление, будет приговорен к смерти.
Так продолжалось день за днем. Изнеженный придворный осыпал насмешками старого воина Асано, называя его деревенщиной и бескультурным варваром, издеваясь над ним, словно мальчик, дразнящий орла, запертого в клетке. Он не раз публично позволял себе презрительные реплики в адрес Асано, пытавшегося выучить сложные ритуалы Эдо. Разумеется, Асано мог прекратить эти насмешки, если бы, как и все остальные, сделал Кире необходимое подношение. Тогда бы Кира снизошел до того, чтобы обучить Асано всем тонкостям придворных церемоний. Но гордость Асано не позволяла ему дать взятку.
Но смех придворного резко оборвался, когда орел все-таки вырвался из клетки. Если бы сам Оиси был там в тот роковой день, то смог бы удержать своего господина или обнажил бы меч вместо него. Но судьбе было угодно, чтобы трагедия разыгралась без его участия. В ходе одного из торжественных приемов с участием сёгуна Цунаёси [2] Кира оскорбил Асано за то, что тот не знал второстепенную деталь придворного этикета, а затем выставил его на всеобщее посмешище. С яростным криком Асано обнажил меч и бросился на Киру, оцепеневшего от страха. Первый удар рассек лоб Киры.
Прежде чем Асано успел ударить снова, стоявшие рядом придворные набросились на него и повалили на пол, в то время как другие оттащили в сторону Киру.
Правосудие Цунаёси, за изданные им эдикты, защищающие собак, прозванное "Собачий Сёгун", было скорым. Прежде чем край солнечного диска коснулся горизонта, Асано принял смерть. Он вонзил клинок в свое тело с мыслью о том, что, по крайней мере, расквитался с Кирой за нанесенные ему оскорбления.
Но Кира остался жив. Удар меча Асано всего лишь оглушил его. Сёгун объявил, что инцидент исчерпан; не должно быть кровной мести со стороны дома Асано. Если кто-либо из представителей его клана обнажит меч, того ждет смертный приговор.
Так распорядился сёгун, но закон чести самураев старых времен требовал поступить по-другому. Ведь разве не сказано, что человек не может жить под одними небесами с убийцей своего отца, а тем более с тем, кто убил его сюзерена? Всем было ясно, по крайней мере тем, кто еще помнил о чести, что Кира своими насмешками вонзил клинок в живот Асано, как если бы держал его собственной рукой.
Так образовался Союз Преданных, составленный из сорока семи самураев, жаждущих отомстить за своего господина. Те, кто присоединился к Оиси, знали, что всем им уготована одна судьба, поскольку, выполняя закон самурайской чести, они нарушали указ сёгуна.
Кира знал об их желании отомстить и поэтому укрылся в своем замке, окружив себя надежной охраной. Но в тот вечер он отпустил охрану, полагая, что Оиси и его товарищи находятся далеко.
Они нанесли внезапный удар и, с боем прорвавшись в цитадель Киры, нашли его в угольном сарае, испуганного и безоружного.
Оиси прервал свои размышления и поднял глаза, чтобы посмотреть на остальных членов Союза Преданных. Он должен был привести их к этому триумфу. Стремление отомстить врагу руководило всеми их поступками на протяжении последних полутора лет. И теперь они должны умереть. Все они уже попрощались со своими друзьями и близкими, отрешились от мира и приготовились идти в последний путь.
С печальной улыбкой Оиси Кураноскэ посмотрел на своего юного племянника Сейджи, сидевшего рядом со своим отцом Такаси, старшим братом Оиси. Такаси на мгновение встретился с братом глазами. Оба чувствовали гордость за юношу, который достойно вел себя в своем первом и последнем бою, и оба испытывали боль из-за того, на что они его обрекли.
– Мой господин Асано - произнес Оиси, низко поклонившись могиле, и остальные последовали его примеру, - прошу принять наше подношение в знак того, что мы выполнили свой долг перед вами.
Выпрямившись и сделав несколько шагов вперед, он снова опустился на колени возле самой могилы Асано. Оиси не хотел отпускать из рук голову Киры, ведь как только он это сделает, все будет кончено и их союз прекратит свое существование.
Но, немного помедлив, он с низким поклоном положил голову Ёсинаки на могилу сюзерена.
Тихий вздох пронесся по рядам самураев, но Оиси показалось, что это дух старого Асано благодарит за восстановленную справедливость.
Оиси сложил руки в молитве за Асано и его предков, которые отныне могли покоиться в мире. Он молился также за себя, за их союз, за то, чтобы все они сумели достойно встретить смерть. Осталось совершить последний шаг: отправиться к настоятелю расположенного неподалеку монастыря и оставаться там до тех пор, пока не прибудут люди сёгуна с вердиктом, содержание которого было Оиси заранее известно. Это будет приказ совершить харакири.
Оиси понял, что медлит и надо действовать.
–Соджио, Фумио!
–Охайо!
–Отправляйтесь в управу. Доложите о том, что произошло, и скажите, что мы ожидаем в монастыре.