Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
Еще тогда, когда у Рыбацких мостков обнаружилась одежка утонувших отроков, в голове Михаила зародился некий план, не то чтобы весьма остроумный, но вполне даже действенный: утонуть! Утонуть, чтоб не искали. Где-нибудь в ближайшем омуте и… не то чтоб при скоплении народа… но чтоб он, народец этот, там был, хоть сколько-нибудь - свидетели.
- Где тут омута? - Онисим Ворон - уже к этому времени приплывший - помотал головой. - А зачем тебе омута?
- Утонуть хочу, - хотел было честно признаться Миша, но передумал.
Кто его знает, как тогда сладится? Онисим, конечно, парень хороший, и вон как помогает, но… Одно - помочь с попутной ладьей - обычное дело, и совсем другое - участвовать в каком-то непонятном - и, бог знает, ради чего? - обмане. За кого тогда Мишу примут? За беглого? Или - того хуже - за шпиона орденских немцев?
Нет уж, надобно самому "утонуть", да так, чтоб потом не искали… И желательно, чтобы кто-то видел… чтоб на глазах… но чтоб спасать не полезли. В крайнем случае, конечно, можно обойтись и слухами… Мол, приходил один человек, про отроков утопших выспрашивал, сам в воду полез - да и сгинул. Только пятки сверкнули!
Кстати, и одежка тогда другая понадобится… эту-то - на берегу оставить.
- Слышь, друже Онисим, я тут подумал, что хорошо б одежку новую справить… Эта-то уж не больно богата. На две "белки", а?
- На две "белки"? - Онисим Ворон смешно наморщил нос. - Ладно, придумаем что-нибудь.
- А где тут искупаться можно?
- Да эвон - река!
- Нет… чтоб понырять… чтоб омуток какой-нибудь.
Лодочник прищурился:
- Гляди, в омутке-то можно и остаться, не выплыть.
- Ничего, плаваю я хорошо!
- Да и поздновато уже для купания - Илья-то Пророк когда был? То-то же!
- И все ж таки?
В общем, уговорил Миша, показали ему удобнейшее местечко - плесо, камыши, ольховник и, конечно, омут. Вода воронки крутила - смотреть страшно. Жаль только вот - вокруг ни души!
- Подожди, ближе к ночи приблуды явятся, - засмеялся Онисим.
- Кто? - Михаил поначалу не понял.
- Приблуды. Ну, изгои всякие… Днем-то они на торгу, на подхвате, а ночевать некоторые сюда приходят - тут и скрытно, и родников много, опять же - и поплавать, грязь да пыль с себя смыть.
- Ясно. Рангвальд, ладожский гость, с Торговой пристани отплывает?
- С Торговой.
Прекрасно! Пешком недалече дойти.
- Так что с одежкой-то?
- До вечера подождешь?
- Ну, конечно!
- Пришлю с Пахомом, сеночь его сторожить очередь.
Вот и славно!
На пару "белок", конечно, не бог весть что прикупил Онисим Ворон, однако слово свое сдержал, прислал с синегубым лодочником на вымол. Михаил, подальше отойдя, развернул сверток - рубаха плотного тепло-коричневого сукна, длинная, с оторочьем, к ней пояс, да рубаха нижняя, льняная, да порты. Коричневый цвет, это, конечно, не синий - как на Мише сейчас. Уж не спутаешь. И никто ту - коричневую - рубаху не видел, кроме Онисима… Ну, а уж тот какой вывод сделает - ладно. Михаил усмехнулся - вряд ли они больше когда-нибудь свидятся - повезло бы с браслетами! Эх, разгадать бы тайну, уйти… О том, что будет, если все не срастется, не сложится, Михаил сейчас старался не думать - просто шел себе по чуть показавшемуся следу, словно хорошая гончая, и все тут. Получится - не получится, выйдет - не выйдет, нечего сейчас рассуждать - другого-то ничего нет, только браслетик - Мирошкиничи - Долгое озеро. Так-то!
Со стурожей похлебали ушицы - солнце садилось уже, золотисто-оранжевое, теплое - отражалось в реке последним прощальным лучиком… однако совсем еще не закатилось, сверкало, пускало по волнам золотисто-багряную полосу, вытягивая длинные черные тени.
Простившись с лодочниками, Михаил зашагал прочь - якобы к себе - сам же, не доходя до Никитиной улицы, снова свернул к реке - к ольшанику, к купальне, к омуту. Прошелся по узкой тропинке - а вечер-то был такой чудный, спокойный, тихий! В малиновых - рядом - зарослях пели соловьи, где-то на другом берегу куковала кукушка, сладко пахло клевером, иван-чаем и - почему-то - только что скошенным сеном. А какие плыли по небу облака! Нет, не белые - багряные, ярко-золотые, голубовато-зеленые - целая радуга. Миша никогда таких раньше не видел, может быть, плохо смотрел? Да нет… просто - он давно приметил уже - в этом мире цвета были ярче: не то чтобы небо синее, чем в двадцать первом небе, не то чтобы солнышко ярче, но… Но вот взять, к примеру, хоть те же цветы, вот, скажем - желтые. Кроме одуванчиков, мать-и-мачехи да купальниц Миша никаких других и не знал, ну, может, еще лютики да мимозы. А тут… Тут их столько! Вот, кажется бы, ромашка - а вся золотистая, солнечная, а вот здесь что-то похожее на иван-чай, целые заросли - и тоже желтые, и здесь еще… и там… А взять голубой цвет? Синий, сиреневый… Что там Миша-то помнил? Васильки, незабудки, колокольчики, фиалки… а здесь вот - справа, протяни руку - целое море! Глубоко-синее, небесно-голубое, сиреневое - почти до пурпура. И что за цветы такие? И с любым цветом - так. Вот розовый - само собой, клевер, иван-чай - и что-то еще, много-много. А вот красные маки, а вот… даже непонятно и что - длинные узкие лепестки, словно капли крови. М-да… ну и сравнил! Нет, не кровь, конечно… словно художник, какой-нибудь там Клод Моне, обронил из палитры краску, не донес до своих знаменитых "Маков", разбрызгал - и вот они, лепестки, пламенеют!
А воздух, воздух какой! Сказать - пьянящий - ничего не сказать. Пить можно. Есть глубокими столовыми ложками - и, кажется, одним им, воздухом-то, и будешь сыт. А вода… Миша припрятал сверток с новой своей одежкой за приметным кусточком, скинул старую рубаху, порты, сложил на бережку приметливо… и - прихлопнув пару комаров - в воду… Аж дух захватило! Молоко! Молоко парное… А солнышко - вот уже и не видать почти, только пламенеет вдалеке крыша воротной башни.
Михаил, ясное дело, в омут соваться не стал, поплавал рядом, нырнул… а когда вынырнул, выбрался на бережок - и тут же спрятался в ольшанике, услыхав быстро приближающиеся девичьи голоса и смех. Спрятался, да так неудачно - не повернешься, не выбежишь, до одежки - хоть до старой, хоть до новой - незаметно не доберешься, тропинка-то - вот она, совсем рядом. А девки - тут уже! Три грации… Бегут, на ходу одежонку снимают… Миша аж присвистнул восхищенно - тихонько, чтоб не услышали - ну до чего ж хороши, чертовки! Молоденькие, стройные, крутобедрые, с золотистою - и, верно, шелковистой на ошупь - кожей… Ах…
Посмеялись, да, взявшись за руки, зашагали в воду - одна другой краше. Или Михаилу просто так сейчас казалось? Как вот с цветами…
Ага, вот одна нырнула… вот, вынырнула… обдала брызгами подружек. Те заверещали:
- Ну, хватит, Добронега, хватит!
Добронега, хм… Имечко-то, кстати, языческое.
Вот все уже поплыли вокруг омута, а Миша-то, между прочим, подмерзать начал - после воды-то да на улицу. Между прочим - вечер, сумерки уже, скоро и совсем стемнеет - вон, и звезды на небе, луна - серебристые пока, но наливаются золотом, а небо синеет, синеет, синеет…
Откуда раздался этот звук. Миша не мог бы сказать. С дальнего ольшаника, что ли? Или от излучины… Вот опять! У-у-ух!!! Уу-у-ух!!!
Девчонки завизжали, поплыли к берегу… И вдруг - из камышей - им наперерез - лодка! Быстрый приземистый челн!
И снова этот звук - у-у-ух!!! у-у-ухх!!!
Господи! Так ведь это - как дудка. Та дудка, что Миша сегодня нашел в ройке. И - так кричит водяник! Об этом предупреждал тот хмырь, волхв. Надо, мол, прятаться, говорить какое-то дурацкое присловье и ни в коем разе на водяника не смотреть…
Не смотреть… Ах вы ж твари!
Из своего убежища Миша увидал, как на несчастных купальщиц накинули сети… хороша рыбалочка! А и водяники - куда как хороши… сволота поганая! Не смотреть, говорите?
Ладно… покажем вам - не смотреть!
- У-у-ухх!!! У-у-у-хх!!! - доносилось с реки.
Уже стемнело, и в самом деле было страшно. И так-то, знаешь, что дудка, а все равно - мурашки по коже от этого - уу-у-ххх!!! У-у-уххх!!!
А девчонки визжат…
- Помогите!!!
Ах вы ж…
Не думая больше, Михаил выскочил из кустов, заорал что есть мочи:
- Что творите, шильники косорылые? А ну, пусти девок! Заходи справа, братва!!!
Про братву - это он специально крикнул, чтоб разбойникам было страшнее. Ишь, суки, нечистой силой прикинулись.
- У-у-ухх!!! У-у-уххх!!!
Сейчас будет вам - ух!
Сейчас, сейчас… Лодочников на помощь позвать, уж не должны бы струсить…
- Эй, парни!
- Эй…
Это кто-то сзади.
Миша обер…
Нет, не успел.
Что-то тяжелое ударило в голову.
И темнота.
И все…
- У-у-уххх! У-у-ухх!!!