Посняков Андрей Анатольевич - Меч времен стр 12.

В корчме на Лубянице - что на Торговой стороне, близ площади-торга - на Ильин день, в честь праздника, подавали свежее, недавно сваренное пиво. Хорошее оказалось пиво, вкуснющее, Миша уже третью кружку - деревянную, верно, литра полтора объемом - выкушал и еще хотелось. Деньги были - корову только что на Торгу продал, так что гулеванил теперь, можно сказать, на свои кровные "белки"-вервицы. Не было сейчас на Руси мелкой монеты, как, впрочем, и крупной, не считая немецких и старых арабских дирхемов. Как помнил Михаил с института - "безмонетный период". Крупные сделки гривнами серебра обеспечивались, а мелкие - чем придется - беличьими шкурками, бусинами, медными колечками или - тоже медной - византийской монеткой, у кого таковые имелись.

Корова, ясно, была не Мишина - тысяцкого Якуна. Тощий такой нетель, давно уже забить собирались или продать - вот как раз и сгодилось. Для, так сказать, более правдивого вхождения в образ. По тщательно разработанной Якуном легенде, Михаил - бедный однодворец, пришел вот в Новгород единственную коровенку продать, поскольку с год тому назад сгорели в лихоманке и жена, и чады-домочадцы, а все хозяйство, стало быть, пришло в полное - полнейшее! - разорение. А он, Михаил, оставшись бобылем, взял последнюю коровенку да отправился в город - искать не счастья, а хотя бы пристанища.

- Может, в артель какую возьмут, плотником, - жаловался Миша соседям по рынку - таким же, как он, горемыкам, молодым - лет по шестнадцати, парням с похожей судьбою. Один - рыжий светлоглазый Мокша - торговал лично подстреленную в лесу дичь - куропаток и рябчика, второй - чернявый, похожий на грека, Авдей - пытался продать почти что не ношеные лапти.

- А вот, налетай, лапоточки лыковые, новые…

Рябчика-то с куропатками быстро взяли, а вот на лапоточки не налетали чего-то, может быть, потому что совсем близехонько - через рядок - как раз и торговали лаптями, корзинками, туесами, коробами разными и всяким прочим плетеньем. Правы люди - уж если и покупать лапти, так новые - стоят дешево, снашиваются - месяца за два… ну, это как ходить.

Миша, в отличие от босоногих парней, был обут в кожаные постолы с обмотками и высокой оплеткой. Постолы выглядели уж о-очень сильно поношенными, как и вся прочая одежка - зипун, порты, длинная, до колен, рубаха… между прочим, шелковая, но, увы, давно потерявшая и вид, и блеск. В общем, такой вот образ человека, некогда имевшего кое-что, но ныне пришедшего в полный разор.

- Говор у тебя цудной, Миша, - еще на рынке заметил Авдей. - Издалече?

- Вообще-то - с Заволочья.

- Поня-а-атно.

Михаил уже, конечно, попривык к Новгороду, но все же, все же смотрел по сторонам, широко раскрыв глаза, что провинциалу с какого-то там Заволочья было вполне даже простительно. Ничего не скажешь, красив город, хоть и мало еще каменных строений - всего несколько храмов да стены детинца на Софийской - а все же, все же… Улицы бревнами - а кое-где - и брусом - мощенные, чистые, усадьбы за частоколами ладные, аккуратные, с высокими домами в два-три этажа, с резным узорочьем, с крышами из серебристой дранки… ох эти крыши… особенно сейчас блестели - ну чистое серебро. Денек-то выпал теплый, не дождливый, но и не ярко-солнечный, а такой, с серебристо-облачным небом, словно бы озаренным неким матовым сиянием, как оклады на древних иконах. Сияние это отражалось в многочисленных озерцах и ручьях, и конечно же - в Волхове, седом батюшке Волхове, без которого - уж всяко - не бысть бы великому граду, не бысть…

А зелень вокруг! Прямо здесь, в городе. Яблоневые и вишневые сады, смородина, выгоны - целые луга, прямо здесь, в городе, вот, хоть у многоводного Федоровского ручья - ах, а цветов, цветов сколько! Пушистые - дунь - и нет - одуванчики, розовый вкусный клевер, и все оттенки голубого и синего - васильки, колокольчики, фиалки… да, еще иван-чай - фиолетово-розовый, налитой, душистый, а еще ромашки - девушками на гаданье "любит, не любит, плюнет, поцелует", и желтизна-желтизна - лютики. Красиво… глаз не оторвать прямо.

А воздух… воздух такой, что, кажется, пить его можно. Даже не пить - хлебать большими деревянными ложками.

Ну и народу соответственно - много, день-то праздничный. В церквях колокола - поют, гудят, заливаются! Боом, боом… - басом, солидно - на Софийской звоннице, красивым баритоном - в церкви Богоявления, что на воротах детинца, почти так же, но как-то громче, изысканней - рядом, в церкви Параскевы Пятницы… ну и в остальных церквях - дисканты - динь-динь-динь, динь-динь-динь…

Про колокола - это Мише Авдей обсказал, тот, что на грека похож, чернявый. Оказывается, он у себя на погосте дальнем звонарем был.

- Хорошее дело - звонарь, - одобрительно покивал Михаил. - Чего ж сюда-то поперся?

Парень сразу нахмурился:

- Емь поганая деревни наши спалила… Язм еле ушел. Теперь вот - один… с Мокшей. Изгои мы с ним… летом-то еще ништо, а вот что зимой заведем?

- Мыслю - уйдем подале в леса, избу-землянку сладим… - тут же улыбнулся Мокша. - Поохотимся, перезимуем как-нибудь…

- Ну перезимуем, - грустно кивнул Авдей. - А дале-то что? Так и будем в берлоге своей жить… медведя вместо?

- Тем более, парни, вся земля - она чья-нибудь, - напомнил Миша. - Явится к вам тиун Софийский… ну или боярина какого-нибудь, скажет - платите-ка, ребята, за житье-бытье!

- Ну, лет пять мнози дозволяют и так жить…

- Это если сами позовут, сманят! А вас-то кто покуда сманил?

- Да покуда - никто.

- Эй, робяты, коровушку кто продает?

Михаил оглянулся - мужичок. Темнобородый такой, шустренький. Лицом худ, востер глазом. Одет - ну примерно как Миша… чуть, может, получше. На голове - шапка кожаная, простая, без всякой опушки.

- Ну я продаю, - Миша с важностью выставил вперед ногу. - А ты, мил-человек, купить хочешь?

- Сперва посмотрю… Телка-то яловая? Стельная?

Михаил только рукой махнул:

- Дурить не стану - нетель.

Ну надо ему еще и коровой этой заморачиваться! Скорей бы избавиться - это да. Впрочем, и не это главное…

Мужичок, осмотрев коровенку, ухмыльнулся:

- Ну, вижу, что нетель.

И - тут же - к парням, хлестнул внимательным взглядом:

- Вы - вместе, что ль?

- Не…

- Лапти что - свои продаешь?

Он говорил "цто", да Михаил привык уж, не обращал внимания, того более - и сам начал на местный манер язык коверкать.

- За нетеля свово сколь хочешь? - это уже другой подошел - крестьянин, бородища лопатой. Тоже, наверное, однодворец… или смерд. Зачем такому нетель? На мясо разве что… Ну да, чуток откормить на лугах, да забить осенью.

Сговорились на несколько "белок". Миша-то торговаться не умел, брезговал… такая дешевка вышла, что даже парни-изгои - Мокша с Авдеем - удивленно эдак переглянулись, мол, что делаешь, совсем уже спятил? Хоть и нетель, а все ж, чай, корова, не кошка!

Ну, продал - и продал… Тут опять тот мужичок хитроглазый, что недавно нетеля торговал, подошел… Так, поболтать просто… Якобы. Михаил давно заметил, как он у забора стоял, приглядывался… Сбыслав ведь так и говорил - подойдет кто-нибудь обязательно! Уж не может так быть, чтобы даже и совсем пропащие люди никому не надобны были! Ничьи людишки - они многим надобны!

- Облака-тучи-от ходят, - прищурясь, мужичок посмотрел в небо. - Не было бы дождя.

- Да, дождя бы не надо - сенокос, - мотнул рыжей шевелюрой Мокша.

- Особливо плохо - у кого крыши над головой нетути, - продолжал незнакомец. - Вам-то есть, где укрыться, парни?

- Да как сказать…

- Одну корчму тут, на Лубянице, знаю. За пиво возьмут недорого. Идем? За-ради продаж ваших выпьем! Меня Ефимом кличут.

- В корчму? - ребята задумчиво переглянулись. - Ты как, Михайла?

Михаил улыбнулся:

- А чего ж? В корчму - так в корчму. Вон, и правда, дождь собирается.

Сговорились. Пошли с Ефимом. Через все Торжище многолюдное, мимо церкви Иоанна Предтечи - центра купцов-"гостей" - "Ивановского ста"…

Орали, шумели вокруг - рынок. Чем только не торговали! Разноцветными тканями, дорогой - и не очень - посудой, оружием, лубяным плетеньем, медом, скотом, замками… Некогда смотреть было - глаза разбегались.

Да, к новому знакомцу по пути один человек подошел, чем-то неуловимо на самого Ефима похожий - взгляд такой же внимательный, цепкий… Спросил что-то… Улыбнулся - как почему-то показалось Михаилу - завистливо. Дальше пошел.

- Видали мужичка? - Ефим показал на незнакомца глазами. - Держитеся от него подале, ребята!

- А что так?

- Прощелыга известный.

Прощелыга? Хм… А ты-то сам кто?

Миша ухмыльнулся - кажется, Сбыслав был прав - вербовщиков тут хватало.

Вот и сидели теперь в корчме все четверо: Ефим, парни, Михайла. Угощал Ефим - ну как же!

- Пейте, пейте, робята… Так, говорите, сироты? А ты, Миша?

- Тож в разоренье впал.

- Ничо! Ничо! - с ласковою улыбкой Ефим потрепал Михаила по плечу. - Авось, найдутся добрые люди, парни. Ну, еще по кружечке?

- Да хорошо б…

- Добро! Эй, человек… Человеце!

Вот уже и не пиво на столе. И на мед - на вкус - не очень похоже, скорей, на дешевый портвейн - такого же рода пойло.

- Чего это, Ефиме?

- Медок переваренный… Пейте, парни, - весело будет!

- Ну, разве что - для веселья… Слушай, Ефим… а тута, в этой корчме, заночевать можно?

- Ужо сыщем, где вам ночевать. Сыщем!

Ефим хохотал, подливая. Миша помотал головой - шумело уже не хуже, чем с паленой водки.

- Вы чего умеете-то? - исподволь выпытывал навязчивый доброхот. - Ну, окромя крестьянской работы…

- Я - в колокола бить могу!

- Хм… в колокола…