Посняков Андрей Анатольевич - Меч времен стр 10.

Дождик, дождик, пуще,
Дам я тебе гущи,
Хлеба каравай,
Сильней поливай!

Видать, давненько дождя в Новгородской земле не было.

Сбыслав о битве рассказывал, а как же! Да так цветисто у него выходило! И не битва даже была - целое побоище. И рыцарей-то шведских - "без числа", и князь-то громил всех за милую душу, и - вот он, гостюшка! - мечом махал, дай бог каждому…

Девушки слушали, перешептывались, а, как матушка утомилася, да, стол благословив, почивать отошла, с вопросами навалились: а правда ли, что сам Биргер-королевич войском тем управлял? А шнек свейских много было? А погибло сколько? А полон? Много ли рыцарей взяли?

Ну и про гостя тоже расспрашивали: с каких земель, да женат ли, да сюда ли надолго?

Узнав, что не женат, дружно сказали - женим!

Ближе к вечеру явился батюшка, тысяцкий Якун. Бровью с порога повел: смело с лавки девок, сразу и глазенки погасли, и дела какие-то нашлись неотложные… Видно, держал Якун свое семейство строго.

Сели. Ухмыльнулся в бороду, серебряный кубок поднял…

За победу выпили, за Святую Софью, за благоверного князя. Миша уже пить еле мог, а уж от еды - и вообще воротило. А Сбыслав да все его домочадцы - ну молодцы - как ни в чем не бывало в три горла кушали, не давились!

- Смотрю, дружок-то наш утомился, - произнес с усмешкой Якун. - Велю проводить в опочивальню… А о деле и завтра поговорим.

- Верно, батюшка, - Сбыслав поставил кубок. - Пойду, самолично провожу…

А дальше Михаил мало что помнил - утомился, и так уже за столом носом клевал, а как почувствовал под собою постель, травами душистыми накропанную, так и уснул тут же, едва голова склонилась.

А проснулся - Веселый Ганс его за плечо тряс!

- Эй, Миха, вставай, чего разлегся?!

Миша глаза раззяпил - боже ж ты мой! Это где ж он? Похоже, что в камере! Стены серые, спит на голых досках, да еще и дверь железная - заперта.

- Вася, мы где с тобой?

- В ментовке, где же еще-то? Не помнишь, что ль, вчера побуянили?

- Побуянили? - Михаил уселся, скрестив ноги, и почесал затылок. - Нет. Не помню.

- Ну как же! Помнишь, водку мы с тобой на бережку пили?

- Водку - помню.

- И девка еще была…

- Девку - не помню…

- Ну, такая еще, в старинном платье…

- А-а-а-а!!! Гопники еще к ней приставали… Вспомнил!

- Вспомнил, вспомнил, - передразнил Веселый Ганс. - Колом только их не надо было бить…

- А что, я их колом, что ли?

- Ну да - выдернул из забора жердину и погнал… Вот нас с тобой и забрали! Да… девчонка та нас отмазывала… браслетик, вон, тебе подарила…

- Браслетик? Какой браслетик?

Михаил посмотрел на запястье… ну да, вот он… Желтовато-коричневый, витой, в виде змейки… Постойте-ка! Так он же сломался, браслетик-то! А тут вот - целый… целый…

- Слушай-ка, Ганс…

Миша поднял глаза… и обмер - никой не Веселый Ганс перед ним сейчас был, а… сын тысяцкого Сбыслав Якунович. Кудрявый, улыбчивый, правда, немного бледноватый… видать, вчера тоже малость того, укушался…

А вокруг - не камера, а… горница, что ли?

Черт побери!!!

Михаил рывком поднялся.

- На вот, испей, - протягивая глиняный кувшин, ухмыльнулся Сбыслав. - Пей-пей, тут квасок кисленький, с похмелья - славно.

Миша сделал пару долгих глотков - и в самом деле, славно!

И вспомнилось сразу все… Битва, путь… рабыня!

- Слышь, Сбышек… А куда Марья-то делась? Ну, девчонка та, помнишь?

Сын тысяцкого кивнул:

- О рабе своей спрашиваешь? Не беспокойся, она с челядинками… На днях продадим на торжище от греха - что выручишь, твое!

- Продадим? - Михаил помотал головою. - А оставить ее нельзя?

- Да не желательно бы… Пересуды пойдут всякие… Тебя ж оженить надо!

- Оженить?! Бррр!!!

- Ладно, оставим пока рабу твою, - ухмыльнулся Сбыслав. - А я к тебе вот зачем… Батюшка посейчас не придет с беседою - в господу уехал. А вот с монастыря Юрьева монашек приперся - про битву выспрашивать, игумен, вишь, ему все точнехонько записать велел. Наши тут ему много чего наплели… теперь твоя очередь. Посейчас пришлю… Токмо ты уж не сильно ему ври-то… так, как все…

Весело подмигнув, сын тысяцкого вышел, не прикрыв за собой дверь.

Браслет, господи!!! Сон-то - в руку! Вот с чего все началось-то! С него, с него, с браслета! Надел на руку и…

- Дозволишь ли войти, господине?

- Войти? А ты кто? - Михаил непонимающе посмотрел на возникшего на пороге востроглазого паренька лет четырнадцати, в черной монашеской рясе, с тоненьким ремешком, перехватывающим копны нечесаных соломенных волос.

- Я-то? А Мекеша-книжник, - мальчишка поклонился в пояс. - С обители Юрьевой батюшкой игумном послан, дабы…

- А, - вспомнил Миша. - Это про тебя, значит, Сбыслав только что говорил. Летопись писать будешь?

- Что, господине?

- Ладно, давай спрашивай!

Испросив разрешения, монашек уселся на лавку и вытащил из переметной сумы листы бересты и металлическую палочку - писало. Все правильно: сперва - на черновик, на бересту, а уж потом - после правки игумена - и на пергамент, да в переплет - вот и готова летопись.

- Мне уж мнози про битву рассказывали, - пояснил Мекеша. - Теперь бы токмо уточнить малость.

- Давай уточняй, - махнув рукой, Михаил вновь приложился к кувшину.

- Вначале - о кораблях, о шнеках шведских… Сбыслав Якунович сказал - их тридцать три тысячи было?

Миша поперхнулся квасом:

- Тридцать три тыщи? Ну, это Сбышек того, погорячился…

- А сколько тогда?

- Да черт его… не считал…

- Напишу - тысяча…

- Ну, как знаешь. Пиши. А вообще, что там у тебя записано-то?

Книжник улыбнулся:

- Посейчас прочту… Вот: Гаврила Олексич, боярин, сказывал - "народу свейского полегло без числа - и лыцари, и кнехты, и мнози… бискуп свейский Спиридон убиен бысть… наших же потерь - два десятка!"

- Лихо! - поставив кувшин на пол, Михаил хлопнул себя по коленкам. - Куда там российскому телевидению! Ты читай, читай, Мекеша… очень интересно - что у тебя еще такого написано?

- Коль велишь, господине, чту далее… "Александр-княже самому королеве възложи печать на лице острым своим копием…", то мнози видали.

- Так-так уж и "мнози"? - с усмешкой усомнился Михаил.

- О том воин один, Парфен, говорил - что, мол, мнози… А сколько именно - не указывал. Так сколько, господине?

- А я почем знаю, фальсификатор юный? Пиши уж, как пишется… Что еще Сбыслав Якунович наговорил?

- Как воевода Гаврила Олексич пьяным-пьяно с лошади свалился… прямо с мостков - в воду. Сам-то Гаврила Олексич такого не припомнит…

- Да уж - с чего бы его на мостки-то верхом понесло?

- Может, на шнеку свейскую хотел взобратися?

Вот! Михаил чуть было не захохотал во весь голос! Вот так вот и писались летописи - "со слов очевидцев" да с подачи самого летописателя, еще и игумен потом откорректирует, да так, что только держись, да потом переписчики чего наврут, недорого возьмут, вот и получится нетленка - хоть на "Звездный мост" отправляй, есть такой конвент фантастики. А профессура-то потом невесть по чему диссертации пишет, докторские защищает, нет, чтоб вилку-то взять, да лапшу с ушей снять, на чужие не перекладывая…

- Не могу вот понять - как королевича звали? - потупив очи, честно признался Мекеша. - То ли Биргер-воевода, то ли Ульф-Фаси - ярл? Каждый по разному бает… Вот я и написал - королевич - чтоб не соврать зря.

- Это ты молодец, постарался. Слушай, а ты под каким летом все это записываешь?

- Известно под каким, - усмехнулся отрок, - под нынешним, шесть тысяч семь сотен сорок восьмым от сотворения мира Господом нашим!

Ну понятно… Тысяча двести сороковой год… Тринадцатый век… Господи!!! Впрочем, что и следовало ожидать, несмотря на разные там - "не может быть"! Вот ведь, может, оказывается. Если не брать в расчет того, что весь город - психи. Ну, не могут же все разом с ума посходить! А, значит, значит… Эх, что и думать-то теперь? Да ладно думать - что делать?

Летописец времени отнял немного - быстренько что-то записал на берестиночке, поклонился с улыбкою, да и был таков - мол, еще многих расспрашивать. Ну-ну… иди, паря, работай, ври дальше… на радость Академии наук Российской!

Едва монашек ушел, как в дверях возник рослый челядинец с охапкой шмоток в руках. Поклонился, сложил шмотки на лавку аккуратненько:

- То от молодого хозяина подарок!

Ага, от молодого хозяина, значит? Ох, любит Сбыслав подарки дарить! То девку-рабу подарит, то вот одежонку… Впрочем, одежонка как раз сейчас и не помешает - в кольчуге все время ходить не будешь, а в футболке стремно. Так… Что тут принесли-то?

Порты синие, с полосками, ага… Рубаха белая, тонкого полотна - льняная, нижняя. Рубаха верхняя, длинная, добротного сукна, с вышивкою, желтая… нет, скорей, желтовато-коричневая… Как браслет! Браслет, чтоб ему пусто было!!!

Одевшись, Миша натянул на ноги черевчатые, без каблуков, сапоги, подпоясался шелковым поясом - эх, хоть куда парень! Прямо жених писаный, красавчик, хоть сейчас к невесте… к невесте…

С браслетом бы разобраться, да и вообще… Как отсюдова выбраться-то? А вдруг - никак? Нет, не может быть, чтобы никак, ведь должен же быть хоть какой-то выход, обязательно должен… Девка та, в старинной одежде, она ведь, верно, тоже как-то не в свою эпоху попала… вот из этой! Значит, можно уйти, можно. Браслет… в нем ко всему ключ… скорее всего, иного-то, пожалуй, и не придумаешь… Браслет…