В квадратных метрах здешние сектанты себя не ущемляли, Сашка это давно уж приметил. Куда делся мажордом, черт его знает? Вот только что был, что-то негромко говорил, кланялся - и вдруг как провалился! Исчез беззвучно и бесследно. Ну и ладно, не больно-то он здесь и нужен.
Феодосия возлежала на широком, устланном разноцветными покрывалами ложе, как какая-нибудь одалиска, Олимпия со скандально известной картины Эдуарда Мане. Только Олимпия была голая, а матрона одетая в какую-то полупрозрачную хламиду с тонким золоченым поясом. Такие же тонкие золоченые ремни от сандалий высоко оплетали икры стройных хозяйских ножек. Под хламидой явственно вырисовывалась грудь, довольно большая и, должно быть, упругая, с небольшими сосочками, которые так и хотелось поцеловать со всем жаром, а потом долго-долго ласкать языком. Наверное, желание настолько явственно обозначилось на лице Александра, что женщина вдруг рассмеялась, ничуть не обескураженно и не зло, а кокетливо.
- Я видела, как ты бился, Рус! Славно! Ты такой крепкий, красивый. Не стой же, садись вот сюда, рядом.
Ну, вполне ясно, чего дамочка хочет.
Взглянув Феодосии прямо в глаза, молодой человек протянул руку, оголил женщине плечо, погладил, притянул к себе.
- Меня зовут Александр, милая…
Матрона припала к нему с такой страстью, что казалось, будто взорвалось небо. А это всего лишь был затяжной поцелуй, пока еще поцелуй…
- Ах, как ты целуешься… Варвар! Настоящий варвар!
Вырвавшиеся из уст Феодосии слова выражали явное восхищение и ожидание чего-то большего, чего-то того, что должно было между ними случиться. Что это случится, знали, скорее, чувствовали оба и сознательно оттягивали момент, чтоб он был еще слаще!
- Ты… ты… - срывая с гостя тунику, шептала женщина - Ты должен быть почтителен ко мне, помни!
- О госпожа моя! - Лаская рукой упругую грудь, Сашка от волнения перешел на русский, - Мы к вам, Матрена Ивановна, со всем нашим уважением… Как скажете! Хотите - сначала вина попьем… или сразу приступим к делу? То есть я хотел сказать - к телу… Черт возьми! Какое у тебя шикарное тело, Матрена! Тьфу… Феодосия… Ммм… Как ты красива… как обворожительно красива… Умх!
Обнаженная женщина стонала, закатывая глаза, отдаваясь новому варвару с такой страстью, что бывает, наверное, лишь у нимфоманок Александр тоже не скрывал своего наслаждения, этого волшебного чувства, наступающего от прикосновения к влекущей шелковистости кожи, от прикосновения к большой и упругой груди, от поцелуев, жарких, как знойный ветер пустыни.
Феодосия была неистовой, как океан, океан любви, колдовских грез и самых необузданных фантазий. Казалось, в эту ночь любовники проделали друг с другом все, что только могли проделать, но и этого матроне оказалось мало…
- Ты только не спи, Александр, только не спи!
- Ага, заснешь тут с тобой…
- О, друг мой… Как мне с тобой хорошо!
- Да и мне с тобой тоже неплохо. Ну, иди ж ко мне, поцелую…
Вот это любовница!
- Подожди, мы еще с тобой кое-что попробуем… Халина, Карина!
Приподнявшись на ложе, Феодосия хлопнула в ладоши, и тут же, словно только того и ждали, в комнату впорхнули две девушки, две юные обнаженные грации. Одна - с кожей, белой как снег, но чуть тронутой ласковой бронзовостью загара, вторая - черная, как пантера. Подбежав, обе встали на колени пред хозяйкой, принялись ласкать ее так, что даже уставший было Александр почувствовал прилив новой силы.
- Возьми их! - стеная и хохоча, выкрикнула матрона, - Возьми по очереди, обеих…
Сашка не стал строить из себя пионера: дают - бери! Вот у них, оказывается, что за секта - с эротическим уклоном. Так ведь и завербуют, сволочи. Он, Александр Иваныч Петров, уже ведь почти поддался на происки.
Эта беленькая - ничего, ишь как выгибается, стонет. Ах… Попробовать потом и черненькую? Почему бы и нет? Впрочем, кто потом кого пробовал, сказать было трудно: скорее, черненькая Халина - Александра. А Феодосия и Карина, госпожа и служанка, смеялись, лаская друг друга. Такая вот вышла оргия!
Один только вопрос тревожил Сашку под утро: а что, если обо всем этом веселье прознает муж, Нумиций? Наверняка ведь среди слуг имеются стукачи.
- Нумиций? - Красавица Феодосия вскинула брови и потянулась, - Он сам сейчас с другой женщиной… Не хватает наложниц… Грешник! Меня он давно не любит и вряд ли когда-нибудь любил.
- Даже так? - Молодой человек покачал головой.
- О, не переживай, друг мой. Бромелий - мой человек, как и все оставшиеся в этом доме слуги. - Матрона лукаво прищурилась, - Не первый раз я здесь так развлекаюсь.
Они тронулись в обратный путь утром, рано, едва только забрезжил рассвет. В чем, в общем-то, не было ничего удивительного: Александр давно приметил, что здесь поднимались рано.
Дул свежий морской ветер, развевая одежды носильщиков и охраны, впереди все так же скакал всадник на белом коне, а под ногами стелилась дорога, дорога без разметки, без дорожных знаков, без автомашин. Неужели старик антиквар прав? Нет, это было бы слишком невероятно! И все же у Саши было такое ощущение, что вся цивилизация вдруг куда- то исчезла, причем внезапно. Или это он сам исчез? Хотя лет пять тому назад Саша гостил у одного приятеля в давно заброшенной деревне, лишенной всяческих благ цивилизации, где не было ни электричества, ни мобильной связи. Так вот там, глядя на серые избы, на смотрящий пустыми глазницами окон клуб, можно было смело представить себя жителем семидесятых или даже пятидесятых годов, а ежели убрать клуб, то и начала девятнадцатого века. Если в России-матушке таких дыр полно, то уж тут, в Африке…
Носильщики исполняли свою работу молча, а идущие позади охранники негромко переговаривались то на латыни, то на каком-то своем языке. Из этих разговоров Александр понял, что кортеж ближе к обеду должен добраться до деревни, где хозяйка и ее люди намеревались переждать полуденный зной, а уж потом, когда жара чуть спадет, продолжить путь. Что и говорить, разумно.
Примерно часа через два пути показались пшеничные поля и оливковая рощица… За которой поднимался в небо серый столб дыма! Не такой уж и густой, но вполне заметный, и вдруг налетевший ветер принес свежий запах гари!
Ехавший впереди всадник натянул удила, оглянулся.
- Скачи! - быстро распорядилась матрона - Посмотри, что там?
Почтительно кивнув, всадник умчался. Саша заметил, что он вовсе не пользовался стременами, их просто не было. Как-то без них обходился, циркач.
Повинуясь повелительному знаку хозяйки, кортеж между тем продолжил путь, продвигаясь все так же неспешно. Минут через двадцать вернулся всадник, что-то возбужденно сказал. Матрона велела остановиться, сошла с носилок.
- Воины, оставайтесь здесь - с детьми. Ты, ты… и ты… - Палец ее уперся в грудь Александра, - Со мной.
До деревни было уже совсем близко, может метров сто, только вот выйти из рощицы. Ускоряя шаг, путники пошли вслед за всадником - Феодосия, двое вооруженных копьями воинов и Саша. Шли недолго. Вот уже последние деревья, поворот, холм… И ничего!
Деревни не было!
Лишь дым пожарищ, сожженные дома, и вороны, деловито выклевывающие глаза у убитых. Их было в достатке, вся площадь была залита кровью.
- Господи Иисусе! - Матрона потрясенно перекрестилась на уцелевшую церковь, - Господи… Я слышала о разбойниках, их опасаются многие… Но чтоб вот так нагло!
- Госпожа! - громко позвал один из воинов, - Я только что слышал стон. Кажется, в тех развалинах кто-то есть.
- Посмотрите! - распорядилась хозяйка.
Охранники и Александр вытащили из-под обуглившихся балок мальчишку, обгорелого, с вытекшим глазом и перебитой рукой. Видно было, что не жилец уже. Однако уцелевший глаз парня вдруг приоткрылся.
- Кто? Кто это сделал? - Феодосия наклонилась без всякой брезгливости, - Кто?
- Паруса… - собрав все силы, пробормотал несчастный, - Серые паруса…
Сказал, дернулся и умер на глазах у всех.
Особого впечатления его смерть ни на кого не произвела, кроме Саши: он был потрясен.
- Серые паруса, - тихо повторила хозяйка - Разбойники пришли с моря… Но как же они осмелились?! Тут же везде войска!
Глава 8
Сентябрь 438 года
Провинция Африка
Ночные тени
…И не предвидели, не знали витязи судьбы злосмертной, им уготованной.
"Беовульф"
Как они посмели? Как явились?
- Да так - Месье Альфред Бади нервно передернул плечами - Полагаю, их кто-то навел.
Александр усмехнулся: он тоже именно так и думал. Пираты - а как их еще называть? - явились под покровом темноты, с моря, подплыли на катере, зная, куда идти… Ну а дальше дело техники.
Хозяин распорядился похоронить убитых, и Саша отправился вместе с остальными слугами в сожженную деревню. Отправился с радостью, надеясь, что уж теперь-то совершенно точно здесь будут и полиция, и пресса, и представители властей.
Ничего подобного не было, вернее, никого! Ни полиции, ни всех прочих. Как такое может быть? А так. Одно слово - Африка!
Убитых похоронили достойно, каждого в отдельной могиле. Пришедший из соседней деревни священник прочел молитву, потом, причмокивая, осмотрел разграбленную церковь, на этом вся церемония и закончилась. Ни хозяйка, ни хозяин при этом не присутствовали - зачем? Велели похоронить несчастных, и то хорошо.
Управились до обеда, потом вернулись назад, на виллу, и, переждав жару, вышли на обычные работы, строить стены и башни.