Левицкий Андрей Юрьевич - Песчаный блюз стр 16.

* * *

Бесполые ползуны-строители стаскивают для своих обиталищ все, что попадется в округе: арматуру, куски шифера и асфальта, кирпичи, трупы, кости, ветки, кору и доски. Они смачивают песок клейким веществом из своих желез, высохнув, тот становится очень твердым.

В поверхности холмовейников всегда есть трещины, наверное, строители оставляют их намеренно: влажные шкуры ползунов выделяют какой-то газ, если холмовейник герметично закупорен, то днем, пока они прячутся от солнца, газ переполнит их норы и, чего доброго, взорвется. А так он выходит наружу сквозь трещины - именно поэтому даже днем к холмовейникам лучше не подходить, от испарений ползунов кружится голова и тошнота подступает к горлу.

Когда бутылка взорвалась, во все стороны вдоль трещин побежали сине-зеленые дорожки пламени.

А потом наружу полезли ползуны-солдаты, чьи железы выделяют не клей, а кислоту.

Я увидел, как по всей поверхности открылись выходные отверстия нор, как покатился по склону человеческий череп, отлетел в сторону кусок шифера, затрещала доска, шевельнулся пласт глины… Из нор показались ползуны, похожие одновременно на гусениц и кротов, заспешили вниз. Некоторые попадали в ручейки пламени и корчились. Из безглазых морд торчали поджатые конечности, похожие на ножки саранчи.

Самоход пронесся мимо. Пламя угасало - накопившийся за день газ выходил через отверстия, открытые ползунами.

Ночью солдаты далеко отползают от своих обиталищ в поисках пищи, но под солнечными лучами, особенно в сухой сезон, они быстро гибнут. Однако, если холмовейнику грозит опасность, солдаты бросятся в бой при любом солнце, защищая сидящую глубоко под землей матку и ползунов-строителей.

Через миг песок вокруг холмовейника кишел гибкими осклизлыми телами. А еще спустя пару мгновений на этом месте оказались омеговские машины.

Под колесами "Зеба" застучали камни, он закачался, и я вцепился в штурвал. Два серых холма впереди будто парили - облако цементной пыли висело над ними.

- А! - крикнула Эви, появляясь в дверях рубки. - Видел, как я его? Видел?! Глянь, что там творится!

Я оглянулся - в разбитом оконном проеме, как в картинной раме, предстал холмовейник, из которого все еще лезли солдаты. Оба сендера каким-то чудом успели свернуть, объезжая опасное место, но три мотоциклетки были атакованы ползунами. Они прыскали кислотными струями, те били в машины, прожигая резину, одежду и человеческую кожу, оставляли на металле темные потеки. Омеговцы стреляли в ответ, одна машина быстро вырвалась из опасной зоны, вторая перевернулась, когда с оси слетело колесо, а третья вдруг резко свернула - и врезалась в холмовейник.

- Гляди, куда едешь! - заорала цыганка.

Выяснилось, что я чуть не повел "Зеба" прямиком на склон, где самоход застрял бы в рыхлом цементе. Направив машину в узкий просвет между холмами, полный мельчайшей цементной взвеси, я сказал:

- Возьми платки из аптечки. Смочи водой, один мне дай, второй на лицо натяни. Пылью этой дышать вредно, легкие забивает.

Повязав платок так, чтобы закрывал и рот и нос, я опять взялся за штурвал. Холмы остались позади, солдаты пока не показывались, мы слышали то стихающее, то усиливающееся гудение моторов и приглушенный стук пулемета.

- Надолго их остановили, - пробубнила Эви сквозь повязку - Двум мотоциклеткам конец, и людям в них. Но остальные, как в себя придут, взбесятся и за нами обязательно поедут. Щас жарко слишком, сам знаешь, ползуны на солнце далеко от холмовейника не отойдут. Омеговцам только немного отъехать надо.

- Это понятно, - сказал я. - Но берег рядом совсем.

Не знаю, кто превратил это сооружение в мост, подперев деревянными брусьями и постелив поверх палубы доски. Теперь длинный понтон протянулся от берега наискось ко дну высохшей реки, где виднелись неказистые постройки.

- Это и есть твой Карьер? - спросила Эви. - Не сильно впечатляет.

Омеговцы отстали, я вел "Зеба" медленно и осторожно. Доски скрипели под колесами, прогибались, понтон слегка покачивался на опорах, но мы благополучно спустились и поехали дальше по улочке между домами-развалюхами. Поселок состоял из четырех улиц, они сходились к площади вокруг водяной скважины.

Иногда люди Пустоши напоминают мне ползунов: так же собирают по округе древний мусор, шифер, жесть, доски, щебень и куски асфальта и строят из всего это свои городки. Лишь немногие сами изготовляют глиняные кирпичи, добывают известняк или камень в горах.

Я притормозил, оглянулся. Под колесами скрипели пласты слежавшегося, покрытого твердой коркой речного ила.

- Куда теперь? - спросила цыганка и кивнула сама себе: - А, вижу! Давай через поселок к тому утесу рули, над развалюхой, видишь?

Я пригляделся - и правда, место удачное, самоход там легко спрятать, занять оборону и угостить порцией свинца любого, кто станет спускаться по понтонному мосту.

Глава 6
БРОШЕННЫЙ ПОСЕЛОК

С крыши рубки донеслось:

- Чего мы так плетемся, прибавь, а то спрятаться не успеем!

- В небе командуй, где дороги не нужны, - проворчал я, осторожно ведя "Зеб" между домами.

- Слышь, Музыкант, ты не Музыкант, а Брюзга… - Она вдруг замолчала.

Где-то за спиной рокотали сендеры, но звук был едва уловим - видимо, омеговцы плохо эти места знают, с ползунами-то они разобрались, а вот нас точно на время потеряли.

Эви, улегшись на крыше, заглянула в окно. Свой платок я стянул на подбородок, а она свой повязала на голову на манер банданы, которые обычно носят кетчеры, только у тех она чаще рыжая, а у цыганки была просто грязной.

Миновав треть поселка, я направил "Зеб" в проход между приземистыми развалюхами. Ни в домах, ни снаружи - никого. Тихо, пусто… Только на некоторых крышах сидели вороны-падальщики, да один раз впереди прошмыгнул пылевой сурок.

Эви снова села. В разбитом лобовом окне я видел опущенный вниз ствол трехлинейки и ноги в черных ботинках. Цыганка качала ими у меня перед носом и болтала:

- Ну чего ты плетешься, газуй уже давай. Ты ж бывал здесь, знаешь места…

- Плохо знаю, - возразил я. - Сейчас тут вдвойне опасно, воды не стало и под руслом новые полости могли образоваться.

Она спрыгнула на палубу, сунула руку в сумку на поясе и достала шар из тусклого металла.

- Вот. Оружие последнего шанса.

- Почему раньше не сказала, что у тебя вторая бомба есть? - возмутился я.

- А ты не спрашивал. И потом, сразу взрывать мост нам ни к чему было. Рискованно. Сам же сказал, что полости новые могли образоваться. Мы б жахнули, а самоход взял бы и провалился потом. А так мы прилично отъехали, теперь можно.

Я подрулил к обрывистому берегу. Слева стоял побольше остальных, с наклонной железной крышей. Двери распахнуты, вместо стекол в окнах мутно-прозрачная пленка, то есть вымоченная в уксусном растворе и высушенная на солнце шкура ползуна.

Самоход остановился под земляным утесом, вдававшимся далеко вперед над железной крышей. Эви повесила трехлинейку за спину, а я достал "шершни".

- Что вот это за домище?

- Гостиница местная, - пояснил я. - Была.

- Ну ладно, наблюдай тогда.

- А ты куда?

Я вышел из рубки. Эви спрыгнула. Пригибаясь, подбежала к дверям и встала сбоку, глядя в сторону понтонного моста.

- А я бомбу закладывать. Прикрывай, сказала!

Двигалась она вроде и по-женски, в беге оттопыривала локти, да и походка была явно не мужской, и все же я не мог отделаться от мысли, что наблюдаю за молодым пареньком с длинными черными волосами. Вблизи-то были видны всякие анатомические особенности, грудь и зад явно побольше размером, чем у мужчин, но издалека… Я все никак не мог понять, что из себя представляет эта Эви, образ не складывался в голове. То она вела себя как заправский бродяга, курила, пила и ругалась, а то явно кокетничала со мной… Видно, Эви и сама не может понять, кто она такая, нормальная девушка или нет, и потому сбивает с толку окружающих? Еще бы, такая судьба: дочь доставщика, потом бродяга, потом в банду попала, а после в Гильдию… Тут поневоле запутаешься с тем, кто ты такая есть на самом деле.

Наблюдая за ней, я напряженно прислушивался к далекому рокоту омеговских движков, но преследователи пока не добрались до понтонов.

Зато над берегом слева от него вдруг что-то мелькнуло, и я вскочил, вглядываясь. Опять эта штука! Серый хитиновый панцирь с синеватым отливом быстро вырос над обрывом. Существо, кем бы оно ни было, замерло и некоторое время пялилось на меня, а я глядел на него, подняв пистолеты. Потом оно попятилось и пропало из виду. Выходит, эта тварь продолжает следить за "Зебом" не взирая даже на появление в этих местах омеговцев? И ночью, пока я спал в рубке, а Эви дрыхла на палубе, она пряталась где-то за холмами неподалеку, а может даже подбиралась к нам и тихо ползала вокруг в темноте…

Поежившись, я перевел взгляд на мост. Надо было у Эви винтовку забрать, а ей пистолеты отдать.

В поселке стояла тишина, только хлопала оконная пленка на ветру, да иногда каркали сидящие на крышах вороны-падальщики. Эви с бомбой и револьвером в руках выглянула из-за угла ближайшего к мосту дома.

С берега донесся шум двигателей.

- Назад быстро! - я бросился в рубку.

Шум нарастал. Чтобы взорвать мост, цыганке надо было пересечь открытое пространство между домом и мостом, но теперь она явно не успевала это сделать. Эви тоже поняла это - и побежала к самоходу.

- Знаешь, что они сделают, если не дураки? - крикнула она, забравшись на палубу.

Заводя двигатель, я ответил: