Как ни странно, состояние О'Брайена улучшилось. Когда поезд прибыл в Эстокву, лихорадка, озноб и горячка прошли. Он был слаб, бледен и худ, но он победил болезнь. Ту Хокс не знал, обязан ли ирландец выздоровлением своим естественным силам й упорству, или же таблетки санитара сделали свое дело. А может быть, и то, и другое. Возможно, также, что у него была какая-то другая болезнь, а не малярия. Это не играло никакой роли; он снова был здоров и только это имело значение.
Глава 7
Когда поезд ночью прибыл в Эстокву, дождь сек город. Кроме ярких вспышек, разгоняющих темноту в вагоне для скота, слабым светом проникающих через вентиляционные отверстия, Ту Хокс не видел ничего. Ничего не изменилось и тогда, когда его после долгого ожидания вывели из вагона и под охраной солдат повели к автомобилю. Его глаза были завязаны, руки связаны за спиной. Он, спотыкаясь, прошел по грязной площади, заливаемой дождем, забрался в автомобиль и был усажен на скамью спиной к стене. О'Брайен, связанный так же, как и он, сидел возле него. Автомобиль, должно быть, имел тент, потому что они слышали, как дождь барабанит по нему.
- Куда они нас везут? - голос О'Брайена звучал тихо и нервно. Ту Хокс ответил, что им, возможно, предстоит допрос. Втайне он горячо надеялся, что цивилизация оказала смягчающее действие на индейские методы обращения с пленными. Не то, чтобы "цивилизованные" народы отказались от наиболее жестоких видов пыток. Ту Хокс достаточно хорошо изучил историю своего мира, чтобы знать, что цивилизованные нации двадцатого столетия в обращении с национальными меньшинствами, порабощенными народами и побежденными врагами обращались не более гуманно, чем их "варварские" предки в древности и в Средние века.
После пятнадцатиминутной езды машина остановилась. О'Брайена и Ту Хокса вытащили из нее. На шеи им надели веревки и повели сначала вверх по лестнице, потом по длинному коридору и, наконец, по изгибающейся лестнице вниз. Ту Хокс не говорил ничего; О'Брайен ругался. Произошла задержка. Заскрипела дверь. Их втолкнули в проход, снова заставили остановиться и ждать. Спустя некоторое время повязки с их глаз сняли и они заморгали от яркого света электрической лампочки без абажура.
После того, как их глаза привыкли к свету, Ту Хокс увидел, что они стоят в помещении со стенами из голых гранитных плит. Потолок находился высоко. Свет исходил от яркой лампы на столе, абажур, который был повернут так, что яркий свет слепил его. Вокруг него стояло много людей. На них были тесные темно-серые мундиры, волосы у них были коротко подстрижены, руки их были холеными.
Его предположение оказалось верным. Его и О'Брайена привели сюда для допроса. К несчастью, им не в чем было признаваться. Правда была так невероятна, что допрашивающие не могли поверить ни одному их слову. Они считали, что это только жалкие фантастические истории, наскоро придуманные двумя перкунскими шпионами. Они и не могли думать по-другому. Если человек из этого мира при подобных же обстоятельствах попал бы на Землю Ту Хокса, ни союзники, ни немцы не поверили бы ни одному слову из его рассказа.
Несмотря на это, пришло время, когда Ту Хокс сказал правду, все равно, какой бы невероятной она ни была. О'Брайен сдался еще быстрее. Ослабленный малярией, он не смог долго выдержать. Он снова и снова терял сознание и допрашивающие скоро убедились, что он не разыгрывает никакого спектакля. Потом они снова всю свою энергию и всю свою изобретательность сконцентрировали на Ту Хоксе. Может быть, они были особенно упорными потому, что они считали его предателем. Он явно не был перкунцем.
Ту Хокс молчал как можно дольше. Он помнил, что древние индейцы его Земли восхищались человеком, могущим выдержать их пытки. Иногда, конечно, очень редко, они принимали человека в свое племя за мужество и стойкость.
Через некоторое время он начал спрашивать себя, как поступят его допрашивающие, если он будет молчать, петь или даже осыпать оскорблениями своих палачей. Они, должно быть, были храбрее, чем он. Он начал кричать. Это не улучшило его положения, но, по крайней мере, помогло ему сломить внутреннее напряжение и уничтожить его.
Время шло, он повторил свою историю уже раз пять и все время клялся, что это была правда. На шестой раз он потерял сознание и был приведен в себя потоком ледяной воды. Спустя некоторое время он больше не знал, что он говорил и что делал. Но, по крайней мере, он не молил о пощаде. И он проклинал их, ревел им в лицо, какими жалкими и презренными тварями они были, и клялся, что он отомстит им, как только у него появится такая возможность.
Потом все снова началось сначала, он кричал, и мир для него превратился в сплошной раскаленный ад.
Когда он пришел в себя, все тело его болело, но это только воспоминание о выдержанных мучениях. Воспоминания эти были достаточно скверными, однако они не шли ни в какое сравнение с теми настоящими мучениями, которые он перенес в том каменном мешке. Несмотря на это, он хотел умереть и разом покончить со всем. Потом он подумал о людях, которые так отделали его, и ему снова захотелось жить. Сначала он должен встать на ноги и жить для того, чтобы каким-нибудь образом уничтожить их всех.
Время шло. Когда он снова очнулся, кто-то поднял его голову и влил ему в рот холодное питье. Он увидел несколько женщин в длинных серых одеждах, с белыми косынками на головах. Они отвечали на его хриплые вопросы успокаивающими жестами и призывами к молчанию и меняли бинты, которыми были обмотаны его голова и ноги. Они делали это осторожно, однако он снова потерял сознание от боли. На этот раз он очнулся быстро. Они обработали его раны болеутоляющей жидкостью и мазями и снова перебинтовали их чистыми бинтами.
Он спросил, где он находится, и одна из женщин ответила, что он находится в уютном и безопасном месте и что никто и никогда больше не сделает ему больно. Тут он сломался и заплакал. Они смущенно опустили глаза, однако он не знал, вызвано ли их смущение его порывом чувств, или же они поступают так, как должны поступать.
Он бодрствовал недолго; он снова погрузился в сон, от которого он очнулся только двумя днями позже. Он чувствовал себя словно оглушенным наркотиками; голова его была тупой и пустой, во рту его было сухо. В тот же вечер ему удалось покинуть свою постель и добраться до двери своей палаты. Никто не помешал ему сделать это и он даже поговорил или попытался поговорить с другими пациентами. Он испуганно вернулся назад, в свою маленькую палату. О'Брайен лежал на соседней койке. Он повернул голову и спросил:
- Где мы?
- В сумасшедшем доме, - ответил Ту Хокс.
О'Брайен был слишком слаб, чтобы бурно отреагировать на это.
- Вероятно, наши палачи решили, что мы - душевнобольные. Мы крепко держались за нашу историю, а наша история просто не могла быть правдой. Итак, мы здесь, и мы можем сказать, что нам повезло. Эти люди, кажется, испытывают древнее почтение к сумасшедшим. Они хорошо обращаются с ними. Но, как ты понимаешь, мы все равно остаемся пленными.
- Я думаю, я ничего не смогу с этим поделать, - сказал О'Брайен. - Я умру. Что сделали эти дьяволы… и мысль о том, что в этом мире… С меня этого достаточно.
- Ты слишком много перенес, чтобы умереть именно сейчас, - сказал Ту Хокс. - Ты только испытываешь горькое разочарование.
- Нет. Но на тот случай, если я не выкарабкаюсь, ты должен мне кое-что пообещать. Если у тебя будет возможность, ты должен разыскать этих негодяев и убить их. Медленно.
- Совсем недавно я думал точно так же, как и ты, - ответил Ту Хокс. - Но с тех пор мне кое-что пришло в голову. На этой Земле нет Гаагской Конвенции или чего-нибудь подобного. И то, что мы перенесли здесь, ждало нас при любом пленении, если взявшим нас в плен покажется, что они могут от нас что-то узнать. Если бы мы попали в руки перкунцев, с нами, вероятно, обошлись бы точно так же. По крайней мере, палачи не сделали нас калеками на всю жизнь, а могли бы. Но теперь самое худшее осталось позади. С нами обращаются как с пленными королями. Индейцы верят, что сумасшедшие обладают божественностью. Может быть, теперь они не верят больше в это всерьез, но свои обычаи они еще сохраняют.
- Ты должен убить их, - пробормотал О'Брайен и заснул.
В конце следующей недели Ту Хокс почти полностью поправился. Ожоги третьей степени все еще полностью не зажили, но у него больше не было ощущения, что с него заживо сдирают кожу. Постепенно он подружился с директором этого заведения, высоким, худым мужчиной по имени Таре, который был дружелюбен и образован и интересовался случаем Ту Хокса с точки зрения психиатрии. Он дал своему пациенту разрешение пользоваться своей библиотекой, и Ту Хокс ежедневно по многу часов проводил за изучением этого мира - или Земли-2, как он теперь называл его. Таре был очень занятым человеком, но он рассматривал случай обоих этих чужаков как вызов и все это время он каждый день посвящал им полчаса, а иногда и целый час.
Во время одного из таких терапевтических разговоров Таре дал понять, какого мнения он придерживается. Он предполагал, что его пациенты пережили на Западном фронте ужасные бои и это, должно быть, привело их к душевному надлому. Они бежали из реальности в вымышленный мир Земли-1, из которого, как они считали, они явились сюда, потому что они сочли действительность невыносимой.
Ту Хокс рассмеялся.
- Предположим, что все это так, как вы говорите, тогда и у О'Брайена такой же психоз? Ведь его вымышленный мир до мельчайших деталей совпадает с моим. Не находите ли вы странным то, что мы с тысячи подробностей этого вымышленного мира имеем одну и ту же информацию?
Таре пожал плечами.