1. День общей славы русского оружия - 20 июля. К этому дню приурочены выпуски в военных учебных заведениях и Большой Парад. В Семиречье официальным праздником не являлся, но отмечался широко ещё даже до прихода к власти правительства Бахурева.
- Пробил наш час!
Слышите? Вот!
Стонет земля,
Пламя в небе ревёт!
Это не я,
Это не вас -
Это Россия всех нас зовёт!
Колька тихо прикрыл дверь и пошёл дальше по коридору. Через две двери, в которой он заглянул тоже, третья была приоткрыта, из неё гремела музыка, мелькали цветные огни. Музыку Колька узнал - играла школьная группа. Остановившись, он заглянул и сюда - точно. Группа располагалась на эстрадном возвышении, плечо в плечо - два гитариста, над ними на чём-то невидимом высился солист, державший микрофон, как гранату без чеки, обеими руками перед лицом. Перед эстрадой слаженно работала группа спортбалета в мокрых от пота трико - четверо мальчишек, четверо девчонок… Песня была знакомой - он просто не мог вспомнить, где слышал её…
- …с гулким громом о наши плечи
Бьётся земная ось!
Бьётся
земная ось!
Только наш позвоночник крепче -
Не согнёмся - авось!
Не согнёмся -
авось!В море соли и так до чёрта -
Морю не надо слёз!
Морю -
не надо слёз!
Наша вера верней расчёта -
Нас вывозит "авось"!
Нас вывозит
"авось"! (1.)
1. Отрывки из либретто рок-оперы ""Юнона" и "Авось"".
Песня "заводила", да и ребята - и музыканты, и танцоры - работали с полной отдачей, словно не репетировали, а уже выступали перед зрителями. Колька с удовольствием послушал бы дальше, но вспомнил про Славку и заспешил…
…Муромцев оказался на крытом теннисном корте - стучал сам с собой о стенку, но, увидев вошедшего Кольку, молча кивнул на стойку с ракетками. Не заставив себя долго ждать, Колька разулся, снял куртку и, подхватив ракетку, занял место у сетки:
- Подавай!
Уже через минуту, впрочем, ракетку пришлось опустить. Муромцев был, как всегда, стремителен и даже безжалостен - он никогда ни с кем ни во что не играл "в поддавки". Поправляя мокрые от пота волосы, Колька сказал, шагая на место:
- Да… мне с тобой не тягаться. Класс не тот. И играешь ты лучше даже, чем раньше.
Они прошли в угол зала и сели на лёгкие складные стулья. Стулья были новые, раньше не было, да и корт - победней выглядел. Славка стянул майку и повязал её вокруг лба. Колька высвободил подол своей и помахал им, нагоняя воздух к телу. Вытянул ноги:
- Зачем звали, товарищ вожатый?
- Хочу выяснить… - Славка помедлил, потом повернулся, и Колька увидел удивлённо, какие у него злые глаза. Он только один раз в жизни видел у "Славяна" такие глаза - в тот вечер, когда их начали гонять по загородному шоссе двое мотоциклистов на ревущих "харлеях". - Хочу выяснить, кто же ты всё-таки - кретин или законченный эгоист?
- М? - лениво удивился Колька.
- Что ты ночью делал в "Радуге"? Когда ко мне приходил? - быстро спросил Славка.
- Уже знаешь? - Колька на него покосился.
- Странный вопрос. Так что?
- То, до чего у вас руки не доходят. Наказал мерзавцев и помог людям, - Колька сказал это тоже зло и резко. Он знал, что и глаза у него сейчас такие же злые, как у Муромцева… и что тот глаз не отведёт.
- А ты дура-а-ак… - как-то потерянно сказал наконец Славка. - Тебе же Райко ещё на дороге правильно сказал: сейчас тут всё не так, как год назад. Ты куда полез? Знаешь пословицу: "Не зная броду - не суйся в воду!"?
- Слышал, - кивнул Колька.
- Но не слушал, - припечатал Славка. - Как всегда. Ты никогда не слушаешь. Так возьми-послушай хоть сейчас!
- Ну попробую, - согласился Колька и предложил: - Давай.
- Бери… Ты не один такой радетель. Ты знаешь, кто такой этот Толька, которого ты приласкал в баре? Не знаешь? Ну так вот - он у "Детей Урагана" лидер. А кто такой Степан - знаешь? Не знаешь тоже? А должен, ты же рядом с его баром с десяти лет вился… Ну так он финансист этой компании, снабжает их деньгами и едой. И полиция их собиралась брать. Понимаешь - брать собиралась, мы полгода следили за баром! Полгода вокруг на пузе ползали! А потом ещё две недели ждали, пока они в одном месте соберутся! А через них полиция вышла бы на остатки "конструктивной оппозиции" - ты знаешь, что тут было недавно?! А ты всех - всех! - спугнул. Бар закрыт, никто ничего не знает.
- Интересное кино, - Колька встал и оперся ладонями на спинку стула. - А про Антона с Васькой вы как - подумали? Что с ними будет?
- Да обо всём все подумали, - Славка тоже встал, и теперь они стояли друг против друга в каком-то полуметре. - Риск есть риск. А они по своей глупости влипли в дерьмо.
- Да не по своей, - Колька покачал головой. - Это я их подставил. Я, понимаешь? Из-за моих вопросов они влетели - я их вытаскивать и отправился. И вытащил. Вытащил, пока вы слежку вели. И не говори мне сейчас, не говори, что это было неправильно! Потому что… потому что есть такая штука, как люди, - Славка смотрел внимательно и сейчас - безразлично, отчего Кольку разбирала злость. - А вам на них плевать. Они для вас материал. Расходный материал для строительства. Надо - защищаем, надо - в кучу собираем, надо - бросаем, да?!
И Колька замолчал - сказать ему было больше нечего. Славка молча снял майку с головы, накинул на плечи, как короткий белый плащ. Заговорил спокойно:
- Гладко у тебя получается. Как в тех книжках, которые тебе не нравятся, - (да что они, сговорились, книжками меня попрекать, подумал Колька зло) - Клад нашли. На всех поделили. Да ещё и государству досталось на ближайший детский дом. Тебе ведь не нравятся такие книжки? - Колька молчал, но молчание было ясней любых слов. - Ты на кладбище заглядывал? В наш уголок?
- Нет, - отрезал Колька. Славка поразился - по-настоящему, не совладал с собой:
- Даже к… Ларисе?!
- Даже, - спокойно подтвердил Колька. Ему очень хотелось - вот сейчас самому! - отвести глаза, но он заставил себя этого не делать.
- Загляни. Там за этот год - восемь могил наших ребят. Из нашего отряда. А изо всех семи - сорок одна. Год такой был. Весёлый год. Пальба, беготня и драки - отсюда и до самого Балхаша. Зато могил с номером и надписью "без-ный мальч." или "без-ная дев." на порядок меньше, чем в обычные годы. Ты же помнишь, сколько их бывало. Помнишь ведь? Помнишь, чего молчишь? - голос Славка стал каким-то… таким, что не ответить было просто нельзя.
- Помню, - коротко ответил Колька. Он в самом деле хорошо это помнил.
- Ну вот… Но ты прав, Ветерок. Прав, во всём прав, наверное… кроме одного, - Славка покачал головой и отшагнул, снова садясь на скамейку. - Нельзя воевать одному. Одному можно лишь сохранить себя - не трогая никого, ни за кого не вступаясь, идя по жизни в одиночестве. Но в одиночку нельзя защитить других. Даже если тебе везёт и вдруг начинает казаться, что это получится. Ты это скоро поймёшь. Поймёшь. Ты в наши дела врубился, как колун в бревно. А в бревне - разные всякие сучки и вдобавок - железный штырь, Ветерок. Так-то.
2.
Кладбище, о котором говорил Муромцев, располагалось на южном берегу Кукушкиной Заводи, и первые могилы тут появились ещё когда русские отряды выбивали отсюда людоедствующие орды уйгуров. Сначала, конечно, оно было безалаберным, началось с большого кургана - его называли Огненный, и сейчас на нём росли венцом дубки - под которым лежал пепел бойцов, павших при штурме города. Но потом его стали планировать - уже по-настоящему и, несмотря на то, что со стороны кладбище казалось заросшим и запущенным, на самом деле тут легко можно было найти по тропинкам и секторам всё, что нужно.
Колька неспешно шёл по выложенной зеленоватыми плитками диабаза тропинке через имперский сектор. Гранёные столбики с урнами, увенчанные гербами Империи, поблёскивали табличками с фотографиями и короткими данными. Во многих местах лежали цветы и разные мелкие подношения - это было в обычае. Потом пошло кладбище для местных - более разнообразное, если так можно сказать, многие могилы скрывали в себе старомодные гробы с трупами, а не урны с прахом сожжённых. Кольке, по правде сказать, этот старый обычай казался отвратительным.
Где-то тут были могилы и его родителей. Колька сто лет не был возле них. И сейчас не собирался туда.
На кладбищах всегда пусто. Даже если много людей - всё равно пусто. А сейчас тут никого не было на самом деле. И стояла тишина, только какая-то птица однообразно свистела в ветвях деревьев, да поцокивали по тропинке подкованные сапоги Кольки.
Мысли о смерти, приходившие в голову юноше, не пугали его - страх смерти вообще не занимал много места в жизни и его самого, и все окружающих вообще. Они навевали холодную грусть, похожую на осенний пейзаж. Колька несколько раз рисовал это кладбище - и внезапно ему захотелось нарисовать и себя, идущего по тропинке.
Навстречу прошли мальчик и девочка - лет по тринадцать. Она - в пионерской форме, он - в серо-золотой форме кадета, только без шлема, с двумя сумками на обеих плечах. Шли, держась за руки, такие счастливые, что даже кладбище вроде как повеселело. И уж конечно, не думали, что когда-нибудь и они будут так лежать… впрочем - это будет лишь спустя вечность.
Колька свернул в последний сектор. И почти сразу натолкнулся взглядом на чёрную глыбку гранита с врезанными золотыми буквами:
Лариса Анатольевна Демченко
17. IV.10–12.VI.24 г.г. Реконкисты
И ниже -