Не сговариваясь, мы побежали к лесу, застревая в снегу. Прочь, прочь отсюда.
- Погоди, Андрей, не могу, - взмолилась Марина. Уткнулась в толстый ствол березы и, обняв дерево, замерла, тяжело дыша.
У меня прилип к спине свитер. За всю свою игру с Джунглями я никогда не убегал от страха. От страха, сросшегося с инстинктом.
- Что это было? - выдохнула Марина.
Стараясь восстановить дыхание, я пробормотал:
- Не знаю. Похоже, мутант…
- О, Боже! - девушка прикусила губу. Мне казалось, она сейчас заплачет.
Худо-бедно привыкший к уродству природы и животных, человек, столкнувшись с уродством себе подобного, содрогается.
- Какая-то ошибка, случайность, - проговорил я. - Все из-за проклятых зеленых луж…
Марина вытерла глаза. Какая ты все-таки плакса!
- Зачем он лез к нам?
Я вспомнил пасть, полную острых зубов, содрогнулся.
- Может быть, башня была его убежищем, а я припечатал ему между глаз, - пошутил неуклюже, не желая пугать и без того дрожащую девушку.
- Хорошо, что припечатал.
- Хорошо? А где же твой нюх на несправедливость?
- Хорошо, что припечатал, - повторила Марина, отпуская березку. - Пойдем скорее отсюда.
Негустой, но цепкий подлесок мешал идти; с деревьев время от времени падали сухие ветки. Пахло хвоей и свежим снегом.
В животе у меня заурчало… Нужно найти еду. Вот и Марина едва переставляет ноги…
Прошагали еще немного и девушка, обессилив, опустилась на выкорчеванное бурей дерево.
- Погоди, Андрей, передохну.
Я присел неподалеку. Знобило: на голодный желудок утренний холод пробирает намного сильней. Нужно добыть мяса. Нужно убить тварь.
По снегу, пересекаясь и дробясь, рассыпались цепочки следов, - все следы старые, припорошенные, едва ли стоит идти по ним. Хотя…
Я поднялся.
- Сейчас приду.
- Я с тобой.
Спорить не было ни сил, ни желания.
Следы крупной твари - довольно свежие, не позже вчерашнего дня. Тварь приволакивает заднюю ногу, иногда падает в снег - здесь остались оплавленные по краям ямки. Но крови ни в ямках, ни по следу нет - значит, животное не раненое, а старое.
Косматая туша лежала у ветвистого дуба. Подходя, я с радостью отметил: брюхо животного вздымается и опускается - не придется есть мертвечину.
Учуяв нас, тварь задергалась, пытаясь подняться. Желтый глаз мутно следил за мной. Поколебавшись мгновение, я с размаху вонзил заточку в жирный загривок - животное негромко рявкнуло, щелкнули челюсти, лапы царапнули дерево.
- Ищи дрова, - приказал я.
Шкура была толстая и прочная, - стоило немалых усилий надрезать ее. Прямо под кожей - слой вонючего желтого жира: тварь и вправду оказалась очень старой…
Наконец, я, освежевав тушу, добыл кусок жилистого мяса. Обернулся. Марина натаскала дров - чего-чего, а этого добра здесь навалом.
Соорудив конусообразный костер, я потянулся за зажигалкой. Выругался.
- Ты чего? - вскинулась Марина.
- Зажигалку похерил.
Лицо Марины вытянулось:
- Что теперь делать?
Раздражение заворочалось во мне: потерять зажигалку - раньше такого со мной не случалось!
- Что делать? Жрать - вот что делать! Мы в Джунглях.
Я отхватил заточкой приличный кусок мяса и принялся рвать его зубами, чувствуя, как кровь течет по подбородку, сухожилия режут десны.
Посмотрев на меня, Марина взяла заточку… Она ела сырое мясо, едва-едва удерживая рвоту. Губы, щеки и подбородок вымазались в красное.
- Чего уставился?
Я отвернулся. Даже сырое мясо прибавляет сил, струится по венам, кормит Теплую Птицу. Мы сможем продолжить путь.
Сломанная башня осталась позади. Я шел легко: лишь слабые отголоски вчерашнего падения изредка подкатывали к голове, в глазах темнело, но ноги-руки были послушны, кости не болели.
Город еще не отпустил нас: прямо в лесу попадались заросшие бурьяном развалины домов; автомобили, сквозь зияющие дыры которых видны омытые дождями кости; попадались и зеленые лужи, прячущиеся в зарослях деревьев, - лопаются изумрудные пузыри, и облачко едкой хмари струится коварной змейкой…
Лес начал редеть. Сердце забилось спокойнее, четче: скоро должна показаться железная дорога. Идя вдоль железнодорожных путей, чувствуешь себя под защитой, будто кто-то прикрыл незримым щитом. Я верил, что пока передо мной бегут две ржавые ленты, я не заплутаю, найду ночлег и еду, отобьюсь от врага. А при удаче можно сесть на Поезд… Ведь когда-нибудь мне удастся сесть на Поезд и доехать до Конца?
- Андрей, посмотри!
Я обернулся на радостный вскрик Марины.
- Здорово!
Это был автомат - мокрый металл блестел на солнце.
- Выходит, мы здесь пролетали, - сказала Марина, раздумчиво посмотрев в небо. - Посмотри, лошадь!
В небе клубились, наползая друг на друга, облака, - они словно соревновались друг с другом в придумывании фигур. И вправду, одно из них было сейчас лошадью - белогривой, тонконогой, с трепетными ноздрями и чуткими ушами.
- А вон - ты, Андрей.
"Я" стоял, расставив ноги на ширине плеч, держа автомат у бедра и настороженно глядя перед собой. Марина смеялась, отыскивая в небе себя. Никогда прежде я так не смотрел в небо - фантазируя, рисуя что-то; небо было для меня лишь частью мира, в котором я должен выжить, причем частью далекой, неважной.
- Вон - ты.
Марина обернулась, посмотрела на облако.
- Андрей, ты мне льстишь.
- Ничуть.
"Марина" сидела в кресле: распущенные мягкие волосы развевались, доставая едва ли не до самого горизонта, на одухотворенном лице застыла радостная улыбка.
Подул ветер, и фигуры исчезли. Я вспомнил, что мы в Джунглях и опустил глаза.
- Надо идти, Марина.
Она вздохнула, поправила рюкзак за плечами.
Мы побрели дальше. Солнце стояло высоко, лучи пробивали макушки деревьев, заставляли искриться свежий снег.
- Голубь, - ахнула Марина.
Я остановился, пораженный. Неподалеку от нас на стволе поваленного дерева сидел белый голубь. Он ворковал, раздувая перламутровый зоб, словно силился что-то сказать. Я никогда не видел в Джунглях птиц.
- Красавец, - прошептала Марина, взяв меня под руку.
Голубь взъерошился, колыхнул крылом, и, наклонив головку, повернулся, показав нам другой бок. Я почувствовал, как дрогнула Марина: этот бок у голубка был красно - синим и без единого перышка, кости вздымали тонкую кожу.
- Пойдем отсюда, - сказала девушка.
Она зашагала впереди, автомат болтался у нее на шее, солнце сидело в волосах. Я отчего-то почувствовал себя виноватым и перед ней, и перед этим голубем, и даже перед Джунглями.
Показавшаяся впереди железная дорога разом скомкала и отбросила все сомнения и тревоги. Из хаоса мы вышли к порядку.
Слева, прямо у дороги, торчало полуразрушенное здание, рядом - невысокая бетонная платформа, испещренная рытвинами, как следами больших червей.
- Это что - вокзал? - подала голос Марина.
- Похоже на то.
Наши ботинки гулко застучали по бетону. В конце платформы - искореженная синяя табличка на изогнутых ножках. На табличке - облупленные буквы. Марина прочитала:
- Об-нинск, - и повторила. - Обнинск.
Обнинск! А ведь я, кажется, кое-что знаю про этот город.
8. Подземный институт
Заскрежетав тормозами, электричка приблизилась к запруженной народом платформе. Мимо окошка тамбура замелькали лица - настойчивые, в испарине от жары и ожидания.
- "Москвичи", - с презрением бросила Анюта, затягиваясь сигаретой, - дома работы найти не могут.
Андрей смущенно оглянулся: люди, напирающие сзади, ничего не слышали, думая каждый о своем.
Двери с лязгом распахнулись. Пахнуло нетерпением, потом, десятки лиц с неприязнью глядели на столпившихся в тамбуре пассажиров, руки сжимались в кулаки, подрагивали сердца.
- Скорее, - крикнула полная женщина с двумя сумками в руках.
- Успеете, сядете, - сказала Анюта, выносимая из поезда людским потоком.
Две живые реки пересеклись, матюгаясь. Одна река последовала прочь от платформы, другая - погрузилась в электричку.
- Следующая остановка - Балабаново.
Нагретый на солнце, перегруженный горячими телами поезд стукнул колесами, загудел и рванул, отделяясь от платформы.
- Как селедок, - поведя плечом, сказала Анюта. - И так до самой Москвы.
Андрей кивнул. Толпа увлекла их к автобусной остановке. Люди брали штурмом единственный красный автобус: к желтой стае маршруток пока не подходил никто, напрасно надрывали голоса зазывалы: "Тринадцатый маршрут", "По Ленина". Вот автобус, проседая, отчалил, и тогда стали заполняться маршрутки - в основном, молодежью: экономные старики будут ждать другого автобуса.
- Погоди, - Анюта схватила Андрея за руку, - пусть разъезжаются.
Они протиснулись к лавкам, на некоторых спали загорелые дочерна бомжи. Воняло мочой и семечками. В пивном ларьке маялась от жары продавщица.
- Пива хочешь?
- Можно.
Анюта купила две бутылки "Багбира" и фисташки. Попросила продавщицу открыть пиво; та с недовольной миной выполнила просьбу.
- Надо же, пиво уже полтинник стоит, - проворчала Анюта, подавая одну бутылку Андрею. - Фисташки будешь?
- Нет, спасибо.
Андрей жадно хлебнул из бутылки - белая пена брызнула на плащ.