Прозоров Александр Дмитриевич - Царская дыба стр 26.

– Ну, мужики, – выдохнул Витя, надевая принесенную Клепатником кирасу и стягивая боковые ремни. – Вы их за собой притащили, стало быть вместе и отдуваться будем. Их там чуть больше полусотни перед замком осталось. Сейчас ворота отворим, и все разом по ним вдарим. Тогда ваш епископ быстро все войска в один кулак соберет. Побоится, что перебьем по частям.

– Ну наконец-то! – с облегчением стукнул по стене кулаком Григорий Батов. – А то все бегаем, и бегаем. Я уж забыл, как саблю из ножен вынимать! Заскучалось ей, кровушки попить просит.

– Сейчас все выпьем, – Кузнецов закрыл наруч вокруг предплечья и затянул ремень. – Ну, пошли вниз.

* * *

– Вылазка! – первым заметил опасность один из молодых кнехтов, пришедших с кавалером Эриком из Сепалы.

Фрол выругался – уж очень неудачный момент выбрали крестоносцы. Лагеря еще нет, укреплений никаких, воины разбрелись – а из ворот уже выбегают плотным отрядом рыцари, среди которых он отметил и ратников в русских доспехах, и мушкетеров. Краешком сознания он успел удивиться: обычно стрелки в бою не участвуют, уходя в тыл сразу после залпа и расчищая пространство для копейщиков или конницы, но раздумывать было некогда – расстояние между атакующим отрядом и лагерем стремительно сокращалось.

– Сюда! Все сюда! Все в строй! Копья в первый ряд! – он сам подхватил с земли чью-то пику, которую спешившийся всадник с собой носить не стал, призывно поднял руку: – Сюда! Все сюда!

За то время, пока осажденные преодолевали четыре сотни шагов от ворот до лагеря, перед разбросанными седлами и тюками выросла прочная, ощетинившаяся копьями и пиками стена в три ряда глубиной и двадцати шагов шириной.

И тут произошло нечто вовсе дикое и невероятное: атакующие замедлили бег, остановились в двадцати шагах от строя и подняли свои мушкетоны. Фролу показалось, что самое меньшее три ствола, несущих неумолимую смерть смотрят точно ему в лицо, и еще мгновение – все, его не станет. Он во всех подробностях видел каждый восьмигранный кованный ствол – сразу три! Видел, как слабеньким, еле заметным дымком курится заправленный в замок фитиль, как замок начал медленное движение вперед и вниз, к насыпанному на полку пороху…

– А-а-а! – у епископского телохранителя просто подогнулись ноги и он медленно и плавно повалился вниз, но еще у многих и многих десятков кнехтов близость смерти, такая ее ясная видимость и ощутимость породила одно желание – бежать! И они, бросая копья, ринулись назад, сбивая с ног тех, у кого хватило воли устоять на месте, глядя будущему в глаза, или просто зажмуриться, встречая неизбежное и надеясь на Господа. – А-а-а!

Ба-бах! – словно сам Дьявол сделал выдох над его спиной, и в следующее мгновение Фрол вспомнил самое главное, что за множество прошедших на службе лет стало главным смыслом его существования:

– Господин епископ! – он вскочил, загребая пальцами землю, побежал вперед, стремясь спасти, увести с собой, закрыть своим телом правителя церковных земель. – Господин епископ!

Дерптский епископ сидел на том же седле, и в той же позе, в какой оставил его телохранитель и взирал на сцену побоища с полным безразличием. Спокойствие правителя подействовало на Фрола, как опрокинутая на голову кадушка с ледяной водой. Он устыдился всплеска возникшего глубоко в душе ужаса, и желание бежать со всех ног, волоча за собой господина моментально улетучилось. Он выпрямился, развернулся и встал перед господином с обнаженным мечом, теперь действительно готовый сражаться за него до последней капли крови, умереть, но не отступить ни на шаг.

Но на него никто не нападал. Крестоносцам и затесавшимся в их ряды русским вполне хватало жертв в виде в ужасе улепетывающих кнехтов, которых они с радостью били в спины, подсекали ноги, дотягивались кончиками мечей и сабель до соблазнительно беззащитных шей.

Кое-где, правда, воины начинали приходить в себя, разворачиваться и отбиваться. В двух местах рыцарям даже удалось собрать вокруг себя небольшие отрядики и придать им подобие строя. Но на отряды крестоносцы и их стрелки не нападали, вступая в схватки только с одиночками, да и то не со всеми.

Фрол с облегчением увидел, что из-за замка спешит на помощь поставленный в наблюдение отряд, а от леса бегут отправленные за тараном воины – но крестоносцы уже отступали, пятясь спиной и держа наготове оружие. Еще немного – и тяжелые, толстые дубовые створки замкнулись, укрыв собой завершивших вылазку ратников. Все. Теперь о случившемся напоминали только залитый кровью лагерь, да скрючившиеся тут и там тела. Войско дерптского епископства потеряло еще три десятка человек, не считая раненых, способных ходить. А значит… Значит, у него под рукой остается всего две полноценные полусотни против пятидесяти осажденных крестоносцев. Из этих ста воинов он должен выделить людей на обложение – поставить за замком хоть один отряд, который станет следить, чтобы осажденные не получали вестей, продовольствия, чтобы не выбрались с дальней стороны на тайную вылазку. Должен выделить фуражиров, которые разойдутся по ближним деревням в поисках продовольствия для войска, должен выделить строителей на флеши, должен выделить отряд прикрытия, который не позволит осажденным сделать вылазку и перебить строителей, а заодно разрушить возводимую ими стену. И только отряд прикрытия должен составлять не меньше ста воинов – иначе бешенные крестоносцы ничего не убоятся и все равно выйдут и перебьют строителей.

– Нам нужно подкрепление, господин епископ, – громко признал Флор. – Хотя бы две полусотни. Иначе мы ничего не сможем сделать.

– Вам ничего не нужно, – хмуро ответил правитель.

– Нужно еще две полусотни, – повернулся к нему начальник стражи. – Этого будет достаточно, чтобы провести правильную осаду, обложить замок и подвести флешь и таран. Мы возьмем замок за две-три недели. Самое большее – за месяц.

– Вы никогда его не возьмете, – покачал головой дерптский епископ. – Вам никогда не победить этих людей, смертный. Ни через месяц, ни через год, ни через столетия. Будь вас хоть сто, хоть тысяча, хоть сотни тысяч. Вам никогда не удастся победить этих людей. И я даже не уверен, что вам удастся их просто убить, – правитель встал. – Прикажи оседлать мне коня, я возвращаюсь в замок. Потом снимай осаду и уводи войско.

– Но, господин епископ, – оглянулся на замок Флор. – Я могу стоять здесь лагерем, не выпуская их из замка, могу разорить их деревни. Им не удаться столь малыми силами отогнать нас не смотря на все хитрости. А когда подойдет подкрепление… Еще хоть пару сотен воинов…

Правитель поднялся с седла, и в недоумении огляделся, не видя оседланного скакуна.

– Латоша! – рявкнул начальник стражи, поняв, что священник не желает ничего даже слушать. – Коня господину епископу! Позвольте выделить вам охрану, мой господин?

– Нет.

Снятие осады не потребовало много времени. Епископские воины собрали и перевязали раненых, оседлали коней, привязали им на спины убитых. Вскоре после полудня последний из отъезжающих всадников придержал коня и бросил последний взгляд на непокорный замок.

Эрих де Салки вспомнит это взгляд восемнадцать лет спустя, когда, оставшись в результате Ливонской войны нищим и бездомным, он поддастся на приглашение принца Морица Оранского и вступит в нидерландскую армию – наемником. Командуя полутысячным отрядом кулевринщиков и двумя сотнями копейщиков, де Салки окажется на пути пятнадцатитысячного корпуса маршала Тюрена – и на протяжении двух недель станет изматывать испанцев непрерывными защитами легких фашинных укреплений и отходами на новые укрепления до начала решительной рукопашной схватки. И когда принц приведет на помощь кулевринщикам десятитысячный корпус конницы, усталый испанский маршал предпочтет уйти из Нидерландов без боя.

Часть вторая
Кровь с молоком

Глава 7
Лобицкая вязь

Едва последняя из епископских лошадей, взмахнув хвостом, скрылась за изгибом дороги, как по замку прокатилась волна радостных воплей:

– Есть! Мы сделали их! Турнули гадов!

– Ну, что я говорил! – фогтий с силой хлопнул Росина по плечу. – Один хороший штыковой удар способен разом вправить мозги любому европейцу. Клепатник! Вина! Сегодня мы гуляем…

Замковые слуги принялись отгребать к стенам сено и укладывать дощатые столешницы обратно на козлы, Несколько молодых девушек – видимо, те самые наложницы, о которых рассказывал Кузнецов – внесли кувшины. Как всегда на Руси – главное, чтобы было что выпить. А уж с закуской как-нибудь обойдемся.

– Ну, мужики, – Витя сам набулькал себе, Росину, Зализе и еще нескольким ближайшим соседям полные кубки. – За победу!

– За победу! – Костя выпил, с грохотом поставил опустевший кубок на столешницу. – Будут знать, как русских девок воровать!

– Одно мне странно, – крякнул, чуть картавя, от окна Игорь Берч. – Как так получается, что мы здесь всех лупим в хвост и гриву, а на юге как раз сейчас татары русские деревни грабят, девок в полон продают, на витязей наших палки кладут?

– Ну, не знаю, кто и что у вас кладет, – скрипнул зубами Зализа. – А вот я вот этой самой рукой пятерых татар к их богам уже отправил. Шустрые они, как тараканы, и вертлявые. Поймать их трудно. Сцапают добычу, как отвернешься, и тикать. Но коли порубежный разъезд татар заловит – ни один не уйдет, то я вам голову на отсечение даю!

– Тараканы, это беда, – покачал головой Кузнецов, заглянул в пустой кувшин, удивленно приподнял брови, сграбастал соседний, удовлетворенно кивнул и принялся разливать вино: – Ну, мужики, за Россию, за Русь Великую!