Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Справа, за лесистый холм, медленно опускалось оранжевое солнце. Теплый июльский вечер окутывал пристань, городские улицы и стены. Издалека казавшиеся крепкими и солидными, вблизи укрепления выглядели так себе. Венцы башен подгнили, а деревянная городская стена явно давно нуждались в починке. Ворота главной башни - тоже подгнившие, но обитые медными, сверкающими на солнце полосами - похоже, вообще никогда не закрывались. Лишь порывы легкого, доносившегося с реки ветра чуть шевелили распахнутые створки, скрипящие несмазанными петлями.
Вообще город какой-то беспечный, будто нет вблизи ни Рязани, не очень-то согласной с политикой Московского князя, ни татар, уж тем более не отличавшихся дружественностью. Гомоня, в реке у пристани купались мальчишки. Смеясь, возвращались в город лодочники. В церквях благовестили к вечерне. На лавке, прямо у городских ворот, зубоскалили стражники - в обычных кафтанах, редко кто в кольчуге. К стражникам то и дело приходили какие-то люди - видно, знакомые или родственники, - угощали воинов пирогами и ядреным питьем из больших плетеных кувшинов, судя по далеко распространявшемуся запаху - перестоялой брагой. Кто-то из воинов, устав от караульной службы, спал прямо на траве, под башней. Идиллия.
- Эх, нет на них гнева княжеского, - покачал головой Гришаня.
Олег Иваныч усмехнулся:
- Ты их не виновать, Гриша! Это ж они их так и приучили, князья московитские. Далековато князь-то. Пришлет иногда воеводу - тот разъярится, страху наведет. Вот тогда и служат, и стены чинят. А нет страха - так тогда зачем? О татарах думать? Думать их Московский князь отучил. Зачем народишку думать? Государя повеления исполнять беспрекословно - вот его главная обязанность. А думать за них князь-батюшка будет! Вот и "думает". Тьфу!
Димитрий - уже оклемался, слава Богу, от поносной болезни - протянул стражникам пару монет (те даже не взглянули на "купцов из Русы") и, призывно махнув рукой обозникам, быстро пошел по главной городской улице, густо поросшей по углам колючим чертополохом и лопухами. Встречавшиеся по пути люди приветливо здоровались с незнакомцами. В ответ Олег Иваныч вежливо кивал головою. Свернув с главной улицы около какого-то красивого деревянного храма, обоз, поднимая тучи пыли, подъехал к постоялому двору, огражденному солидным тыном из крепкого бука - такой бы на городские стены! - и остановился перед запертыми воротами.
- Сейчас! - Димитрий тихонько стукнул в тяжелые створки.
Ворота сразу распахнулись, словно новгородский обоз здесь давно ждали. Рыжебородый толстяк, по-видимому хозяин постоялого двора, гостеприимным жестом пригласил гостей на двор.
Заскрипели колеса возов.
Пока его люди распрягали лошадей и располагались, Олег Иваныч быстро переговорил с хозяином постоялого двора на коммерческие темы: по сколько идут на местном рынке мед, сукно и кожи.
- Сукно немецкое? - алчно переспросил хозяин.
- Конечно.
- Ну, сукно тогда я сам и возьму. О цене чуть позже договоримся. По рукам?
- По рукам! - подумав, согласился Олег Иваныч.
Плотно поужинав - каша с мясом, пироги, грибы, уха с белорыбицей, - потянулись спать. Обозникам и Грише постелили на лавках в людской, Олегу Иванычу хозяин предложил отдельную горницу, но тот отказался. Лучше, чтоб все на глазах были, мало ли.
- Ну, не хочешь, как хочешь, мил человек! Неволить не буду, - пожал плечами хозяин. - Тогда, как все улягутся, милости прошу ко мне - обсудим денежные дела.
- А вот это - с удовольствием!
Чего бы не обсудить? Время есть. Тем более что рязанские посланники, по расчетам Димитрия, должны прибыть только завтра.
Ближе к ночи, провожаемый безмолвным слугою, Олег Иваныч покинул людскую. Хозяин постоялого двора ждал в горнице с небольшим столом, весами и двумя массивными коваными сундуками. Сделка сладилась быстро. Толстяк купил не только сукно, но и кожи, и даже часть меда. Немного поторговались… Ну, можно было б, конечно, и повыгоднее. Да ладно. Учитывая покупку оптом и конспирацию…
Достав объемистый кошель, хозяин тщательно отсчитал деньги - круглые серебряные монеты с надписью: "Великий князь Иван Васильевич, господарь всея Руси". Затем, подмигнув, взял с подоконника золоченый поднос с кувшином и двумя оловянными кубками. Типа - выпить за успех сделки. Налил себе и гостю.
Не хотел пить Олег Иваныч, да от обычаев тоже отказываться негоже. Тем более с одного кувшина налито. Кивнули друг другу. Олег Иваныч подождал, пока толстяк выпьет первым. Затем чуть пригубил… Что ж, питье довольно вкусное и крепкое. Похоже на медовый взвар. Только вот какой-то привкус… То ли мята, то ли еще какая трава. Для крепости, что ли? Или…
Толстая рожа хозяина вдруг зашаталась, поплыла перед глазами Олега. Голова сделалась тяжелой и звонкой, словно медный котел. Свет горящей свечи потускнел и тут же стал черным. Все померкло.
Усмехнувшись, толстяк забрал у потерявшего сознание гостя деньги, затем приоткрыл дверь:
- Зови Митрия. Скажи: готово все.
Митрий - козлобородый Митря Упадыш - не заставил себя долго ждать. Оглядел Олега довольно:
- Этого - в подпол, остальных - в реку.
Хозяин замялся:
- Что ж ты, батюшка, сразу не сказал про остальных-то? Мы б их за ужином… Так же, вон, как этого.
- Не думал, что таким многолюдством явятся.
- Ты ж говорил, что твои люди позади них едут!
- Едут. Да вот еще не приехали. Татары кругом рыщут, мало ли. На свои силы рассчитывать надо, Микола.
- "На свои"! Кабы знать… Эх, ладно! Придется с окраин татей ночных нанимать.
- Так найми. Что встал-то?
- Дак это… Прибавить бы надо.
- Ступай, ступай, не обижу! Ну и жук ты, Микола. На вот тебе пока… - Митря отсчитал деньги. - Остальные потом. Да побыстрее все сладьте, не мешкая. Надежные тати-то?
- Как сам.
- Да, постой-ка. Отрок с ними есть ли?
- Есть отрок. Волосы светлые, очи синие.
- Он! Его - тоже в подпол. Остальных - в реку. Смотри не перепутай, Микола!
- Не впервой.
Хозяин постоялого двора Микола (в определенных кругах Алексина известный как Микола-травитель), надев шапку, вышел на двор. Ни на какую окраину он, конечно, не пошел. Послал слугу с тайным словом. Никаких татей нанимать Миколе не надо. Они и так на него давно работали. Промышляли убийствами запоздалых прохожих да проезжих лодочников. Сам же Микола со слугами богатых купцов на дворе своем постоялом убивал и грабил. Ни разу не попался еще, стервец. Учен был когда-то в шайке болотного мужика Терентия, или, по-другому, волхва Кодимира. С тех времен и знал Микола Матоню и Митрю. Кодимир-Терентий ныне в Москве разбойничал, вот-вот поймают. А Микола хитрее оказался. В далекий Алексин подался, где никто его не знал. Пару лучших парней из банды Кодимира-волхва с собою сманил - за то Кодимир, браняся, обещал повесить Миколу на первом суку, ежели поймает когда. Ну-ну, лови, милый…
В степях, что к югу от Оки, в ту ночь горели костры. Так же, как горели они и в прошлую ночь, и в позапрошлую, и еще раньше, с начала июля. Все ближе приближались костры к Оке, к границам земель русских. Сидели вокруг костров узкоглазые воины в лисьих шапках - пили кумыс, ели да лопотали чего-то по-своему. Радовались. Набегу на земли русские радовались. И как не радоваться-то? Набег - это деньги, это угнанные в Орду стада, это полон: сотни, тысячи рабов - мужчин, детей, женщин, которых можно с выгодой продать на невольничьих рынках, можно оставить себе, для работы иль для забавы, а можно и убить. Так просто, чего их жалеть, рабов-то? Еще добудем - набег! Тысячи татарских воинов сквозь дымы костров алчно поглядывали на север. Там, там богатые московитские земли. Там удача: богатые города, тучные нивы, рабы. Надо только взять это! Ничего. Сильный возьмет. А татары сильны. Все - от командующего туменом князя-мурзы до самого последнего пастуха, у которого и рабов-то нет, а из пары жен одна кривая, другая старая, - все духом воинственным полны, так что особо нетерпеливые уже кусают свои тугие луки, рычат да воют по-звериному. Скорей бы! Волками налететь из степи, нагрянуть внезапно, навалиться несокрушимой лавой. Убивать, грабить, насильничать! Все богатство врага - им, смелым татарским воинам, все женщины московитов - их женщины, все стада - их стада, все нивы… А не будет нив, все сгорят в огне пожарищ, плотный дым которых заставляет сладко сжиматься сердца степных воинов. Все, все достанется победителю! Была бы только удача. А удача будет, кто бы сомневался! Сам правитель Большой Орды, хан Ахмат, ведет нынче войско. Наказать проклятых московитов, что прекратили вдруг уплату дани, силу свою почуяв. Посмотрим, какая у вас сила. Готовьтесь.
В предвкушении богатой добычи выли татарские воины, узкие глаза их алчно блестели под лисьим мехом. Набег. Полон. Добыча…
В Москве о том хорошо знали. Понимал Иван, князь великий: не простит Ахмат отказа от дани, не простит. Потому ждали татар давно. Потому и рыскали вдоль Оки московские разъезды, высматривали Ахматовых воинов. Да что разъезды - все войско московское в поход выступило, к границам, к Оке - к Берегу, как тут называли. Самые именитые воеводы войско вели, по Шелонской битве известные, да и не только по ней. Федор Хромой, Даниил Холмский, Иван Стрига-Оболенский. Всем многолюдством выступили: солнце играло в шеломах - глазам больно. Впереди легкая конница в тегилеях, дальше - тяжелая: бояре да дворяне панцирные. В обозах наряд артиллерийский - пушки - с собою везли. Сила великая, ну-ка, татары, суньтесь!
А татары и не совались! Больно надо. Рыскали по степи вдоль Берега. Поди пойми - в каком месте нападения ждать стоит. В обычных местах ждали, где всегда, под Коломною. На кратчайшем пути в Москву, где ж еще-то?