Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Олег Иваныч вздохнул и сквозь подзорную трубу внимательно осмотрел берег, выглядевший подозрительно безлюдно. Высокие, поросшие соснами холмы, даже, можно сказать, - горы, особенно высокие в глубине острова, маячили вдали словно бы невесомым сиреневым маревом. Густой кустарник - кажется, стланник или малина, спускался уступами почти к самому заливу, глубоко вдающемуся в остров. Удобных для стоянки кораблей бухт здесь было много, море словно бы вгрызалось в берега, отвоевывая у суши часть территории. В заливах, по берегам островов, водились морские бобры - их промышляли местные индейцы-тлинкиты, часть которых именовала себя колошами. Впрочем, может быть, это были и не индейцы, а эскимосы или алеуты - особой разницы между ними Олег Иваныч что-то не видел, хотя эскимосы, скорей, не такие воинственные, как эти… Чертовы тлинкиты! Нет, это определенно индейцы - их молодой вождь Чайак Кхаан-ехеты - Красный Орел - по внешнему виду вылитый Гойко Митич! Впрочем, Гойко Митич, кажется, югослав… А уж насколько мстителен этот Чайак - ну, точно - типичный индеец из вестернов. Подумаешь, встав на якоря, случайно потревожили целое лежбище бобров, будь они неладны! Это же не повод, чтоб так подло, из-за кустов, осыпать ушкуйников градом стрел. Из всех высадившихся тогда на берег спаслись только двое. А эти чертовы дети тлинкиты, демоны в одеянии из черных перьев, выбежали из лесу, веселясь и подпрыгивая, пока их не отогнали парой пушечных выстрелов. С утра же приплыл на утлой лодчонке их вождь Чайак. Говорил по-русски (научился у прежних ушкуйников), правда, плохо, но понять можно было. Убирайтесь, мол, пока вам хуже не стало, и не трогайте наших бобров. Нужны нам больно ваши бобры! Нет, запромыслить их, конечно, можно, но уж больно рискованно. Убираться? Щас! Не дождетесь, покуда сами не захотим - потрепанные штормом суда практически все нуждались в ремонте, а тут было в самый раз ими заняться - заливы удобные, закрытые от морских ветров, да и сосны. Олег Иваныч, правда, осторожничал, сменив стоянку, да вот, судя по стреле - зря. Впрочем, он внимательно сверился с имевшейся картой - здешние острова были нарисованы на ней очень подробно, даже с художественными излишествами: в виде русалок и прочей нечисти. Зато все обозначено, включая самые мелкие ручьи и озера. Вот и здесь - ручей, а вот, чуть выше к горам, - озеро. Весьма подходящее для пополнения запасов пресной воды и рыбной ловли, рыбы здесь - тьма, а в лесу наверняка водится дичь. И индейцы, как, вслед за адмиралом, стали называть местных и все ушкуйники. Следовало быть осторожным. Олег Иваныч лично проинструктировал охотников и лесорубов. Сосны валили под охраной стрелков-аркебузиров. Тлинкиты не совались, хотя кое-кто из охраны и замечал быстро перемещающиеся в зарослях коричневые фигуры. Но пока не стреляли.
Погода стояла чудесная - теплая, солнечная, с высоким ярко-голубым небом и бегущими по нему облаками. Греясь на солнце, Олег Иваныч с содроганием вспоминал зиму - таких жутких морозов он, как и все остальные ушкуйники, никогда еще в своей жизни не видел. В иные дни на улицу невозможно было высунуть носа - хорошо припасы имелись. Где-то к февралю, к марту стало полегче - прибавился день, подули влажные ветры, сдувая снег с вершин сопок. В апреле, когда самое страшное осталось позади, в церкви был устроен молебен. Исхудавшие, измученные цынгой ушкуйники впервые после долгой жестокой зимы испытали радость. Зима унесла пятьдесят шесть человек. Пятьдесят шесть трупов - такую цену запросил за зимовку суровый Север, или, как говорили местные самоеды, - злобные духи тундры. Если б не помощь оленьих людей, умерших могло быть гораздо больше. Хорошо, удалось тогда наладить отношения с племенем Ыттыргына, иначе б по весне, когда прикочевала к верховьям Индигирки-реки основная масса оленьего народа, плохо пришлось бы ушкуйникам.
Весной времени зря не теряли, работали, как проклятые - каждый день был на счету. Готовили корабли, в июне, как сошел лед, спустили на воду - вот это был праздник! Выйдя в море, дождавшись попутного ветра, продолжили плаванье, у многих на глазах показались слезы при виде тающей за кормой серебристо-зеленой дымки. Тундра. Слишком многое с ней оказалось связано.
А потом были гнус и мошка, и ветер, и огромные волны, и жестокий шторм в том месте, которое много лет спустя назовут Беринговым проливом. А потом еще один шторм - у Алеутских островов, и еще один - у Кадьяка - так и не подошли тогда к этому большому острову - побоялись разбиться о камни. И так уже потеряли шесть кораблей, из экипажей которых мало кто спасся - океан не любил шутить. Ветра дули сильнейшие, хорошо хоть, слава богу, попутные - корабли, даже неповоротливые кочи, летели вперед словно стрелы. И вот наконец пришло время сделать остановку для ремонта и отдыха. Не думали, что местные индейцы окажутся такими негостеприимными, ведь на Алеутских островах новгородцам оказали весьма теплый прием: местный князь - тойон - даже устроил по такому случаю пир, правда, выпросил у Олега Иваныча с десяток стальных мечей и кирасу. Пришлось дать - куда деваться? Вот и здесь бы так, но… покуда не получалось.
На "Святой Софии", как, впрочем, и на других кораблях, не умолкая, стучали топоры - меняли сломанные штормом мачты и реи. Олег Иваныч решил пройтись по острову - понаблюдать за ходом работ и охоты. Потянулся было к кирасе, да, махнув рукой - жарко! - прицепил к поясу шпагу. Стукнул по пути в каюту Гриши:
- Эй, летописец! Я на берег, составишь компанию?
Григорий положил перо - он вел журнал экспедиции, занося в толстую книгу все более-менее значительные события, как-то: шторма, острова и встречающиеся по пути народности, типа вот алеутов с тлинкитами. О последних он и раньше был наслышан от алеутского тойона, даже записал в журнал несколько индейских слов, так, для памяти: "Гьин - вода, тлинхит - человек, кимья - солнце, шьявит - женщина, куух - раб".
- Сейчас иду, Олег Иваныч, только чернила просохнут.
Они сели в привязанную к корме лодку и поплыли к берегу. Лес мачт высился слева и справа - то стоял на якоре могучий новгородский флот. С седловатых бортов каравелл угрожающе торчали пушки. Олег Иваныч горделиво повел плечами - экая мощь! Что им какие-то индейцы!
Привязав лодку к дереву у впадения в залив небольшого ручья, адмирал-воевода и старший дьяк неспешно направились вдоль береговой линии, усыпанной круглыми, источенными водой камнями. Повсюду - на берегу, в лесу, у ручья - слышались веселые крики ушкуйников. Люди радовались хорошему спокойному дню, ясному небу, работе - пусть тяжелой, но нужной. Не умолкая, стучали топоры. Вот наконец послышался треск - завалили дерево - высокую сосну или ель. Обрубили сучья, обвязали веревками, потащили - эх-ма! Тут же рядом, на берегу, женщины варили обед, разложив с десяток, а то и больше, костров. В котлах булькала вкусная мясная похлебка. У крайнего кострища, за кустами, ближе к ручью возились Ульянка и Софья. Хоть и не боярское это дело - пищу готовить - да ведь охота, чем еще заняться-то? На корабле сиднем сидеть? Вон, Геронтий с Ваней еще спозаранку в лес ушли - искать целебные травы.
- Обедать будете? - обернулась к подошедшим Ульянка - красивая, молодая, с ярко-голубыми глазами, ну и глазища - словно два омута. Черная, как смоль, коса заброшена на грудь.
Олег Иваныч улыбнулся, отрицательно покачал головой - потом, мол. Обнял жену - в зеленом, расшитом золотыми нитками-канителью, приталенном сарафане, с распущенными по плечам волосами, Софья вряд ли выглядела сейчас старше Ульянки.
- Ну, ладно, ладно… - шутливо отстранилась она. - Принеси-ка лучше, дров. Вон, у дерева, мужички с утра нарубили.
- У дерева? Где? Не вижу. - Олег Иваныч притворно развел руками.
Софья усмехнулась, пошла с мужем. Оказавшись в тени деревьев, обернулась… Олег Иваныч схватил ее в объятия и жарко поцеловал в губы. Эх, кабы кругом народу поменьше!
Все ж пришлось оторваться от столь увлекательного занятия. Кликнул Гришу и вместе с ним пошел в глубь острова по одной из многочисленных троп, явно указывающих на его обитаемость или, по крайней мере, на довольно частую посещаемость племенами тлинкитов - кому тут еще быть-то? Хотя, на первый взгляд, лес и маячившие впереди горы выглядели довольно мирно. Тенистые еловые заросли, пахнущие свежей смолой, прыгающие по стволам белки, перестук дятлов - все это вдруг напомнило Олегу Иванычу детство - пионерский лагерь близ Приветненского, на берегу Финского залива. Даже взгрустнулось немножко, но не так, чтобы очень, - назад, в прошлую жизнь не позвало.
- Хорошо-то как! - посмотрев вверх, на солнечные лучи, пронзающие коричневато-зеленый полумрак, на белок и дятлов, на хрустящие шишки под ногами, тихо сказал Гриша. - Помню, давно уже, ездили мы с владыкой - тогда еще игуменом Феофилактом - в Дымский монастырь, что недалеко от Тихвинского посада. После заутрени пошли с братией в лес, за грибами, а потом… - Григорий вздохнул. - Интересно, а здесь есть ли грибы?
- Наверное, - пожал плечами Олег Иваныч, осторожно переступая через узкий ручей. - Рано еще для грибов-то. А рыба точно есть, смотри-ка, форель!
Он кивнул на ручей, где целой стаей резвилась серебристая рыба. Дело шло к обеду - солнце жарило так, словно собралось вознаградить ушкуйников за свое долгое отсутствие во время зимовки в полярной тундре. Гриша снял кафтан - упарился. Оглянулся на Олега Иваныча - куда, мол? Тот посмотрел вперед, прислушиваясь к стуку топоров и веселому матерку работников, махнул было рукой… И тут же замер, показав рукой прямо перед собой.