Прозоров Александр Дмитриевич - Всадники ночи стр 9.

На несколько минут в комнате повисла тишина. Ничего не происходило. Андрей, медленно впадая в панику, облизнул пересохшие губы, снова схватился за свечу - но тут наконец-то послышался шорох, деревянное похрустывание, по полу застучали костяные коготки. От сундука к телу подбежала серая крыса с голым хвостом в мизинец толщиной, принюхалась к розовому срезу между плечами. Князь отвернулся, немного подождал, глянул снова. Возле тела орудовали уже пять крыс и с десяток мышей. От такого зрелища Зверева чуть не вырвало, он поспешно откинулся на перину и закрыл уши. Ему тоже не следовало все это видеть и слышать.

Дар заката

Как ни странно, немного полежав на перине и поглядев в потолок, князь таки заснул - словно провалился в глубокий темный колодец. И выдернули Андрея из этого колодца только заливистые петушиные трели. Он рывком сел, глянул на пол и облегченно перекрестился:

- Приснится же такое!

- Убрал я все, княже, - сообщил развалившийся на сундуке холоп. - Как первые петухи пропели, встал - а на полу токмо косточки белые лежат. Уж не ведаю, как ты сие сотворил, Андрей Васильевич, что за сила Лютоборова тут была, ан кости я в бабскую рубаху высыпал, что у порога лежала, да завязал. Совсем мало получилось. В тюк под овчину сунул - вроде и незаметно совсем.

- Черт, - сплюнул Зверев. - Лучше бы это был сон!

- Знамо, лучше, - согласился дядька. - Съезжать нам надобно, пока хозяйка девки не хватилась. На нас, мыслю, теперича не подумают, ан сторожкость проявить надобно.

- Это правильно, - кивнул Андрей. - Зови Илью с Изей, вели коней седлать. А я оденусь да боярыне поклонюсь перед отъездом. Скажу, домой тороплюсь, соскучился по родителям. Коли пораньше выехать, до Великих Лук за два перехода можно успеть.

Лукерья Ферапонтовна, как и положено радушной хозяйке, гостей попыталась задержать, накормить завтраком; ссылаясь на зарядивший еще с ночи моросящий дождик, предлагала отдохнуть - но князь Сакульский был непреклонен, и через полчаса путники выехали из деревни на запад, обогнав бредущее на пастбище стадо из полусотни коров и пары сотен овец.

С этой стороны из селения вела не тропка в локоть шириной, а вполне нормальная дорога, можно даже сказать - полутораполосная. Три колеи: кто ехал из деревни, держался левее, кто в деревню - правее. Ну а правые колеса телег катились посередине. Правда, такая "трасса" тянулась всего версты три. С каждым отворотом к полю, к огороду, к стерне со сметанными на ней стогами дорога словно усыхала, становилась все уже, и до берега Вержи добралась уже обычная грунтовка в одну телегу шириной.

Покидая земли детей боярских Храмцовых, Зверев натянул поводья, остановился, оглянулся назад:

- Да, нехорошо получилось. Как думаешь, Пахом, хватились они уже али нет?

- А чего потеряли? - навострил уши Илья.

- Не твоего ума дело, - резко осадил его дядька. - Я так мыслю, княже, не стоит ее увозить. Дабы честно сказать можно было, что не крали никого и ничего. Дозволь здесь схороним?

- Само собой, - кивнул Андрей. - На берегу, вон, земля вязкая, копаться легко будет.

- Давайте, архаровцы, по ту сторону подождите, - прогнал за реку молодых холопов Пахом. Он спешился, присел на берегу и принялся споро вырезать жирную влажную глину под корнями невысокой ивы.

Сверток был маленький, с полведра размером, а потому управились быстро. Сунув кости в землю прямо в рубахе, Пахом закидал яму, выпрямился, скинул шапку и перекрестился:

- Да упокоит Господь ее несчастную душу.

- Может, и смилуется, - в свою очередь перекрестился Зверев. - Не знаю, как у нежити насчет души. Есть она или их души уже давно в аду горят? Ладно, зла на Цветаву не держу. Коли Бог простит, так тому и быть. Но Белург… Надо же такую комбинацию придумать! Понятно, отчего Старицкий меня не трогал. Ждал, пока сам пропаду. Ну да теперь беспокоиться не о чем. По коням, Пахом. Полнолуние через полторы недели. Соскучился.

- Нечто тебе, княже, в других местах луны нет?

- Ты не понимаешь, Пахом. Своя слаще…

Путники въехали в реку. Вержа имела тут ширину метра три, а глубину - немногим ниже колена. Или, как говорили на Руси - ниже чеки тележной. На любом возке можно ехать, и даже оси не замочишь, не то что поклажи. Понятно, почему дорога именно с этой стороны подходила. Через Днепр с бродом дело обстояло похуже - там и зачерпнуть недолго.

За рекой потянулись сенокосы, луга, перелески, пастбища - но вот полей по эту сторону уже не встречалось. Минут через десять всадники придержали коней перед обещанным вдовой россохом.

- Та-ак, - припомнил Андрей, - левый совсем зарос, наезженный в усадьбу ведет. Значит, нам прямо.

Второе перепутье дорог встретилось примерно через час, уже в лесу. Но здесь сомнений не было вовсе. В Великие Луки следовало поворачивать на север, вправо. И путники надолго втянулись в шелестящий глянцевой листвой, непривычно светлый из-за снежно-белых стволов, березняк.

Ближе к полудню дождик успокоился, на небе развиднелось. В солнечных лучах заискрились капельки воды на густом травяном ковре. Словно испугавшись, дорога вильнула в густой ельник, но уже через версту снова оказалась в березовой роще, местами перемежаемой темными вкраплениями осины. И за все время - ни одной сосны! Андрей откровенно соскучился по этому стройному и пахучему, родному северному дереву.

- Интересно, из чего они дома строят? - не выдержал он. - Из березы, что ли?

- Из осины, вестимо, - отозвался Пахом. - Она, знамо дело, воды не боится, не гниет совсем. Для баньки - самое милое дело осиновый сруб ставить. Отчего и обычную избу с нее, родимой, не срубить?

- Отчего же тогда мы из сосны да дуба строимся, а не из осины?

- Шутишь, княже? Сосна завсегда прямая стоит, а из осины куски прямые выбирать приходится. А дуб, особливо мореный, крепче стали. Опять же, у нас окрест токмо сосны и дубы растут, осину еще найти надобно. А тут вон она - руби не хочу.

- Смотрите, - привстав на стременах, указал вправо от дороги Изольд. - Никак, деревня?

- Токмо тихая какая-то, - понизил голос дядька. - Странно.

- Думаешь, засада? - Андрей потянулся к сабле, погладил рукоять. - Коли так, давай посмотрим. Илья, заводные кони на тебе…

Князь повернул Аргамака и ломанулся к просвечивающим меж березами домам прямо сквозь низкие рябинки, растущие так густо, словно кто-то просыпал здесь ведро с собранными зачем-то кистями.

- А чего тут? - поворачивая следом, все же спросил холоп.

- Коли засада - на дороге ждать станут, олух, а не в кустах, - пояснил Пахом и пустил гнедую кобылу вскачь, нагоняя господина.

Перед домом раскинулся широкий, давно не полотый огород. На грядках росли подсолнухи вперемежку с морковью, одуванчиками и редиской. Дом смотрел на гостей, словно бельмами, двумя затянутыми пузырем окнами, с трубы выкрошилась глина, на толстой, взъерошенной кровле из дранки гордо тянулись к небу несколько хлебных колосьев. Андрей хмыкнул, объехал избу - и оказался на выстланной подорожником поляне с колодцем посередине. Стали видны еще две избы, что стояли дальше от дороги. Обе такие же тихие, с растущей вокруг крыльца высокой травой.

- Какая засада, Пахом? - натянул поводья Зверев. - Тут с весны никто не ходил! Вечно тебе всякие страсти мерещатся.

- Лучше перебояться, княже, нежели ворогу попасться. А отчего это деревню бросили? Место, гляжу, хорошее. Река, вон, широкая рядом. Перепутье дорог, пусть и не самых нахоженных.

- Глянь, княже, у дальней избы дед баклуши бьет! - привстал на стременах Изяслав. - Дозволь, у него про то выспрошу?

- Вместе подъедем, - потянул правый повод Зверев.

Неспешным шагом всадники приблизились к единственному дому, трава вокруг которого была частью вытоптана, а частью скошена, остановились возле совершенно седого старика в длинной полотняной рубахе, который, присев на завалинке, вырезал из липовых веток в руку толщиной заготовки для ложек. Слева от него валялись мерные куски неокоренных деревяшек, справа набралось уже с десяток похожих на погремушки колобашек, тонких с одной стороны и толстых с другой.

- Здрав будь, мил человек! - зычно поздоровался Пахом. - Ответь, к Великим Лукам мы верно едем?

- Верно, боярин, верно, - не поднимая головы, ответил селянин. - Дорога, она вброд через Вопь перекидывается. Не пужайтесь, скачите смело. Воды по стремя будет, не более. Туда вам, за реку…

- А отчего у вас дома пустуют, отец? Нешто уехали куда смерды?

- Знамо куда, боярин. Во царствие Господа нашего, Исуса. Почитай, всех призвал.

- Как же это? Что случилось? - не поверил Изольд. - Нешто война была? Лютеране приходили?

- Какая война? - вздохнул, продолжая работать, крестьянин. - Одной старухи кривой и горбатой хватило. Лихоманка до нас прошлой осенью заглянула. Аккурат перед Покровом. Кого застала, всех и уморила, проклятущая.

- А ты?

- Бортник я, боярин. В лесу был, далече. Да Филимона Полосатого с семьей домовой спугнул, токмо старуха его, бабка, да дочка младшенькая сгинули. Они в поле ныне. Взяли меня к себе, тяжко одному. Я как дом с родными увидел, ноги враз отнялись. Сижу теперича, токмо харчи чужие перевожу. В омут бы кинулся, да к Вопи не дойти. Не несут ноги-то.

- Как это "домовой спугнул"? - заинтересовался Зверев.