Прозоров Александр Дмитриевич - Всадники ночи стр 10.

- Как, как. Как всегда балуют. Коров зашугал - есть перестали, аж к кормушке не подходили; овцам шерсть перепутал, собак покусал, хозяину на дворе в ноги кидался. Ни пройти, ни повернуться - падает и падает. Вот Полосатый к знахарю на Крикливую вязь и пошел. Бабу свою и детей, что постарше, прихватил. Думал, может, обидел кто хозяина? С домовым мириться поспешал, бо хозяйство он все изведет, коли баловать станет. Как ни трудись, а проку никакого. Вернулся Филимон - ан лихоманка уж дальше куда-то побрела, иных смертных искать. Кого не оказалось тогда в деревне, только тот и уцелел. Остальные в три дня угасли.

- Чего же вы деревню коровой не опахали? Верное ведь средство от лихоманки!

- Батюшка не дозволил. Грех, сказывал, и язычество. Богохульство злонамеренное. Вот бабы и убоялись. От нее, проклятущей, бабам ведь пахать надобно!

- Теперь поздно. - Князь дал шпоры Аргамаку и помчался к реке.

Найти брод труда не составило: дорога расширялась перед берегом до двух десятков саженей, исполосованная следами десятков телег, чтобы на другой стороне реки снова превратиться в две слабо накатанные колеи.

- Упыри, упыри, - оглянулся на Пахома Зверев. - Чего страшного в этом упыре? Только зубы да занудство. Лихоманка же, вон, на пару минут заглянула - и деревни, считай, нет больше. Всех сожрала. Далась попу эта несчастная запашка! Коли прививок не придумали, так хоть заговориться от болезней можно. Где там Илья? Не видит, что ли? - Пока скакун перемешивал копытами влажную возле воды глину, Андрей привстал на стременах и громко позвал: - Илья, сюда! Давай скорее!

Всадники легко перемахнули Вопь и на рысях помчались дальше, по тенистой лесной дороге. После полудня они остановились перекусить возле живописной речушки. Ширины в ней было всего четыре шага, но зато она оказалась единственной на всем пути рекой, через которую был перекинут самый настоящий мост: дубовые балки с бревенчатым настилом. В лесу пахло свежестью, чистотой; в ярких солнечных лучах колыхались полупрозрачные изумрудные листья, слепили белизной березовые стволы, покачивались резные папоротники - и над всем этим великолепием колыхалась разноголосица птичьих трелей.

- Надо же, как распогодилось. - Пахом допил из фляги пиво и вогнал пробку в горлышко. - А к вечеру, чую, опять морось затянет. Капризная ныне погода, по три раза на дню меняется. Хорошо бы под крышей ночевать, княже.

- Вдова говорила, за Межой, на переправе, постоялый двор есть, - поднялся Андрей. - Если поторопимся, должны успеть. По коням!

Мысль о ночлеге в лесной слякоти, под всепроникающим дождем заставила всадников гнать скакунов широкой рысью. Впрочем, лошади, словно уяснив прогноз старого вояки, не протестовали; они мчались и мчались вперед, не сбиваясь на шаг и не фыркая, не жалуясь на усталость. Дорога разрезала лес почти по прямой, лишь изредка огибая холмы с крутыми склонами или пахнущие гнилью болота.

Пять часов хода - и узенький тракт внезапно раздался в стороны, превратившись в обширную площадку, истоптанную копытами и раскатанную обитыми железом тележными колесами. Здесь горели два костра, возле которых прихлебывали простенькое варево с десяток крестьян. Телег, повернутых оглоблями на север, скопилось еще больше - пожалуй, с два десятка. Но лошади оставались запряжены лишь в четыре повозки, остальные скакуны бродили по краю поляны, ощипывая лезущую на свет траву и молодые ивовые побеги.

- Это еще что за пробка образовалась? - не понял Зверев.

Он объехал телеги по правому краю и натянул поводья на причале, что выдавался метра на три в подернутую мелкой рябью реку. Второй причал, в точности копирующий этот, стоял по ту сторону, саженях в пятнадцати, возле него покачивался бревенчатый плот с настилом из тонких жердей.

Вроде и неширока река, десять метров всего - вроде Днепра, - да в прозрачной воде было видно, как дно круто уходит в глубину, размываясь на глубине не меньше человеческого роста.

- Кабы брод был, самолета бы не сколачивали, - словно угадал его мысли Пахом. - Проще перевозчиков дождаться, нежели добро опосля сушить.

- И где они? - недовольно стукнул Андрей кулаком по луке седла. - Стемнеет скоро. Мы для того так торопились, чтобы теперь за полверсты от двора ночевать? Хорошо хоть, дождя пока нет. Но небо, глянь, затягивает.

- Сервы с утра скучают, княже, - выехал на причал Изольд. - Сказывали, за весь день на той стороне ни единой души не появилось. Ни перевозчиков, ни простого люда, ни ребятни рыбку половить.

- Никого за весь день? - не поверил Пахом. - Быть такого не может!

- Дык я мужиков спросил, - пожал плечами холоп. - Они так сказывали, я лишь повторил.

- Странно сие, княже… - покачал головой дядька.

- Только не говори, что это против нас очередная засада, - хмыкнул Андрей. - Может, у них страда, все люди в поле. Или наоборот, праздник какой. Дорога, вон, ненаезженная. Тут, может, один путник в три дня появляется. Чего паромщикам постоянно караулить? В деревне и иной работы хватает.

- Чего все стоят, дядя Пахом? - подъехал с заводными лошадьми Илья.

- Перевозчиков ждут, - коротко пояснил дядька.

- Скоро появятся-то? Бо стемнеет скоро. Не успеем перебраться.

- Я откель знаю? - недовольно буркнул Пахом. - Может, и вовсе не придут.

- Вот черт, - сплюнул Зверев. - А вдруг и правда не явятся? Перепились, небось, пивом и дрыхнут.

- Должны прийти, княже! Как иначе?

- Весь день, говорят, не было… С них станется и до завтра работу отложить.

- А чего сделаешь? Межа глубокая, брода не сыщешь.

- Суета, - спешился Андрей. - Изя, плавать умеешь?

- Прости, княже, - приложил руку к груди холоп, - но у нас в Шарзее, окромя колодцев, воды нигде не видывали.

- А ты, Илья?

- Да как же, княже? - испуганно перекрестился черноволосый парень. - А ну болотник там, навка али водяной? Место-то чужое, неведомое. Случается, сказывают, попить в ином месте наклонишься - ан ужо русалка за плечо хватит.

- Какая русалка, Илья? - Зверев расстегнул пояс, повесил на луку седла, перекинул через холку Аргамака ферязь, принялся стягивать рубаху. - Ты в лесу мокром ночевать хочешь или в теплой светелке?

- Может, сервов послать? - предложил Изольд.

- Не боялись бы - давно переплыли.

- Дык, княже… Стало быть, есть чего бояться?

- Их дело мужичье, им трусить можно, - поставил на помост сапоги Андрей. - А ты - ратник мой, твоя душа и живот мною уже куплены. А ну, раздевайся!

- Дозволь я, княже? - предложил Пахом.

- За старшего остаешься, - отмахнулся Зверев. - Пусть молодой ручками поработает. Как в шелка наряжаться - он первый, а как храбрость показать - так в кусты? А ну, за мной!

Он встал на краю помоста, сделал два глубоких вдоха и, лихо кувыркнувшись через голову, легко вонзился в воду. В первую секунду она показалась ледяной - но почти сразу превратилась в прохладную, нежную, почти ласковую. Приятно вечерком смыть пот и пыль, что накопились за день. Андрей вынырнул, крутанул головой, отфыркиваясь, повернулся к причалу:

- Ну, рохля неповоротливая, ты где?

И тут его лодыжку холодно обхватила чья-то рука, потянула вниз. Князь жалобно, по-поросячьи визгнул, ушел в глубину, торопливо развернулся головой вниз, пытаясь понять, что случилось. В сторону, уносимая течением, метнулась бледная тень - будто испугалась столь быстрой и решительной реакции. Промелькнули на дне раскрытые, словно крылья перламутровых бабочек, ракушки - Андрей рванулся наверх, пробил пускающую искорки поверхность, облегченно вдохнул сладкий воздух. Выше по течению уже барахтались два человека.

- Пахом? Ты как так быстро разделся?

- Ты чего кричал, княже?

- От неожиданности. В водорослях ногой запутался. Ладно, раз ты все равно мокрый, поплыли втроем.

Стремительными сажёнками они без труда пересекли реку, выбрались чуть ниже причала. Пахом и Илья стянули портки, принялись выжимать: видать, ради князя и раздеваться до конца не стали, спасать кинулись. Зверев усмехнулся, вернулся по колено в воду, ополоснул лицо, пригладил мокрыми руками волосы и… встретил внимательный взгляд. Оттуда, снизу, из-под колышущихся волн.

- О, елки… - Зверев попятился, перекрестился. Наваждение тут же исчезло - однако желание не то что купаться, но даже и умываться пропало начисто. Он передернул плечами, побежал наверх: - Пахом, ты где? Хватит сушиться, на постоялом дворе отогреешься. Давай, отвязывай паром, поплыли за лошадьми.

Мужики встретили "самолет" радостными криками, сами взялись за канат, перевезли разом скромный обоз князя Сакульского, после чего вернулись уже за своими телегами. Всадники же, предвкушая отдых, горячего поросенка, холодное пиво и мягкую постель, помчались вперед.

Деревня возле парома называлась, естественно, Перевоз. Выглядела она богато: семь добротных изб, рубленые амбары, хлева, овины, ровные жердяные заборы, ухоженные грядки огородов, ровными полосками уходящие от дворов к близкому ольховнику. Вот только не было слышно в ней ни мычания, ни кудахтанья, ни лая, и людей почему-то видно не было.

- Ровно ястреб прилетел, - прошептал Илья.

- Чего? - не расслышал Андрей.

- Сказываю, ровно ястреб прилетел. Он ведь как в небе появляется, вся живность вмиг затихает, прячется. Птицы не поют, мыши не шуршат, цыплята не пищат. Так и тут. Тихо…

- Нас, что ли, боятся? - не понял Изольд.

- Псы, пустобрехи, все едино лаять должны, - заметил Пахом. - Однако же и они молчат. И птицы лесные тоже. Нехорошо это. Странно.

- Странно не странно, а ночь скоро, - зевнул Зверев. - Вон изба в два жилья с чердаком. Это, наверное, постоялый двор и есть. Поворачивай туда. Со странностями потом разберемся.