Прозоров Александр Дмитриевич - Всадники ночи стр 17.

От зноя глина успела застыть до прочности асфальта, телеги больше не вязли, катились ходко, и теперь людям приходилось поторапливаться, чтобы не отстать от своей добычи. Андрей повеселел: у него имелся надежный проводник, он больше не боялся завязнуть в какой-нибудь низине - и в запасе оставалась еще целая неделя до полнолуния. В общем, судьба повернулась к нему лицом.

- Приближаемся, - оглянувшись на скачущего рядом с обозом князя, громким шепотом сообщил Семен Чекалин. - Версты через три усадьба будет.

- У-у, - усмехнулся Андрей. - За три версты всякое случиться может. А чего шепотом говоришь?

- Дык, княже, странно сие… Усадьба богатая. И вдруг - пустая. Ни холопов, ни подворников на хозяйстве, ни скотины. Разве так бывает?

- Умеешь ты настроение подпортить, купец… - Князь дал Аргамаку шпоры и умчался вперед.

Три версты туркестанский скакун пролетел, как птица - в один миг. Усадьбу боярина Калединова князь увидел еще издалека. Размером немногим менее отцовской, она прочно обосновалась в излучине реки, поднимаясь над полем белых и желтых кувшинок метров на пять: три метра - земляной вал, еще два - бревенчатые стены. Если прибавить то, что неведомая протока имела ширину не меньше десяти саженей, - укрепление надежное. Его, почитай, только с одной стороны оборонять при нужде придется. Над стенами возвышались кровля дома и два православных креста: над луковкой рубленого храма и над острой шапкой колокольни. Видать, прочие постройки были заметно ниже.

Не доезжая до усадьбы примерно полверсты, Зверев свернул к воде, спешился, ослабил Аргамаку подпругу, но к реке не пустил: горячий после галопа, запариться может. Так и стоял, удерживая скакуна под уздцы и наблюдая за маленькой боярской крепостью. Ворота открыты - хоть и одна только створка, - неподалеку пасется табун в два десятка лошадей. Двое пастухов: один с кнутом, в длинном черном кафтане, второй - в светлой косоворотке, маленький. Подпасок, что ли? Оба ходят. Значит - живые. Над воротами, свесив через бревно руки, стоит холоп в темной шапке и белой рубахе, смотрит в сторону Андрея. Без пики, без брони. Да оно и понятно - жара. Холоп отступил назад, глянул во двор, вернулся на место. Значит, тоже жив. Ни лихоманка, ни упыри не сожрали.

- Вроде нормальная усадьба, - пожал плечами князь. - Наплел чего-то купец, намудрил. Испугать, что ли, хотел? Ладно, Аргамак, пошли. Напьешься - пастись пущу. Пока еще остальные доползут…

Обоз он встретил перед поворотом дороги. Остановил, приказал холопам натянуть поверх брони полотняные рубахи, сам набросил на плечи епанчу - не война ведь, зачем местных жителей железом пугать? Неладное подумать могут. Семену Чекалину красноречиво покрутил пальцем у виска - после чего приказал трогаться.

Однако в усадьбе, как оказалось, тоже подготовились к встрече: когда путники поравнялись с табуном, дорогу им преградили двое мужиков и баба, держащая на полотенце большущий круглый хлеб.

- Доброго вам пути, гости дорогие, - дружно поклонились они. - Прошу к нам завернуть, откушать чем Бог послал, в баньке попариться, отдохнуть с дороги.

- Не было никого! - бочком, словно краб, подбежал к Аргамаку купец и остановился возле стремени. - Вот те крест, княже, заперты были ворота. И тишина.

- Благодарю за приглашение, - склонил в ответ голову Зверев, - да путь у нас еще дальний, каждый час дорог.

- Не велел боярин никого мимо пропускать, добрый человек, - не уступали дорогу местные. - Сам ныне в отъезде, но к сумеркам вернется всенепременно. Осерчает, обидится. Не с кем перемолвиться ему, скучает в нашей глухомани. Заворачивайте, гости дорогие, не побрезгуйте. Ни яств, ни меда хозяин не пожалеет. Коли товар приглянется, то и за ценой не постоит. Ключник уж и баню велел затопить, и столы скатертью чистой застелить. Ночь близка, город далече. Где еще теплую постель да беседу интересную найдете? Не обижайте господина нашего, не отказывайтесь от щедрости его. Мы и за лошадьми вашими присмотрим, и товар убережем.

Местные холопы склонили головы в поклоне и ждали ответа.

- Не оставайся, Андрей Васильевич! - дернул за стремя купец. - Не к добру все это. Ой, прости Господи, пожалей душу мою христианскую, ой, не к добру. А ну душегубы опять появятся?

Как раз последние слова и заставили Зверева спешиться.

- На обоз посмотри, - бросил он поводья Чекалину. - Куда мы от верховых денемся? Захотят - все едино догонят. В чистом поле не отбиться, за стенами ночевать спокойнее.

- Благодарю за приглашение. - Князь подошел к холопам, отломил краюху хлеба, сунул в перемешанную с перцем соль, откусил. - Останемся с радостью. Да только, боюсь, обоз наш к вам на двор не поместится.

- А мы его здесь, напротив терема составим. Дозорные ночью со всем тщанием приглядят. Лошадок к табуну пустим - пусть отдохнут, повеселятся на свежей траве.

- Так тому и быть, - махнул рукой Андрей. - Готовьте свои хоромы. Боярина-то как зовут?

- Федот Владиславович Калединов, из рода Тверских Калединовых, что еще Владимиру Святому служили, - торопливо заговорил один из холопов. - По старшей линии, боярин, мы идем…

- Не боярин! - перебил его Зверев. - Князь Сакульский, Андрей Васильевич. Ну да меня ваш хозяин и сам должен знать.

Местная дворня старалась изо всех сил, помогая гостям, но распрячь, почистить, напоить и выпустить в табун всех лошадей все равно заняло почти полчаса. Андрей тем временем прогуливался по усадьбе - и чем дальше, тем сильнее удивлялся. Кони в конюшне имеются, пара меринов стоят. Накормлены, ухожены. Это не считая тех, что на лугу. Но вот свиней, собак, коров, даже кур - и в помине нет. Усадьба, пусть и не очень большая, рук рабочих требует. А во дворе - всего человек шесть. Не видать привычной суеты: кто воду носит, кто дрова пилит-колет, кто птицу щиплет, кто полы метет. Тишь да гладь. И все же двор-то - ухоженный! Чистый, подметенный, поленница у стены ровная, солома у крыльца, циновка перед дверью. Церковь - большая, добротная. Однако никаких следов к ее входу не ведет! На земле не натоптано, на паперти ни пыли, ни грязи. Свечами, ладаном не пахнет, и - тихо внутри. Нешто ни одной службы за день не состоялось, неужели за весь день никто внутрь не заглянул?

Зверев повернул к храму, перекрестился, поднялся по ступеням, взялся за ручку - заперто! И похоже, что изнутри.

- Батюшка с боярином отъехал, - поспешил к нему один из холопов. - Как вернется, вечерню служить будет. Причастит, коли пожелаете, гости дорогие.

- Причаститься нам не мешало бы, - согласился Андрей.

Все вокруг казалось странным - однако подворники боярина Калединова на упырей явно не тянули. Люди как люди. Живые, бодрые. Разве только угрюмые больно. Может, они сами совсем недавно с бедой управились и теперь пытаются наладить жизнь? Тогда запустение и безлюдность понять можно.

Аргамака к табуну Андрей отвел лично, пригрозил пастухам, чтобы следили особо, и для пущего их старания кинул серебряную новгородскую чешуйку. Когда же вернулся, уже знакомая баба от ворот с поклонами пригласила в трапезную:

- Все столы накрыты, князюшка. Угощение остывает, пиво выдыхается. Извольте снедать, гости дорогие, подкрепитесь с дороги. Чем богаты, тем и рады. Ступайте, откушайте. Ныне вот-вот и баня поспеет.

- Банька - это хорошо, - повел плечами под тяжелой броней Зверев. - Банька - это к месту.

Женщина провела гостей по тихому дому к трапезной. Через приоткрытую дверь в одной из комнат князь заметил разложенную упряжь: ряды деревянных седел вдоль стены, висящие на деревянных штырях уздечки. И опять его удивил идеальный порядок. Порядок в кладовой, чистота в коридорах и прихожей; опрятные, ровно уложенные один вплотную к другому коврики, плетенные из тряпочных лоскутов. Как дворня из нескольких человек за таким большим домом следить ухитряется? Да еще караул несут, с лошадьми управляются, за двором приглядывают, сено да дрова запасают, на кухне работают. Усадьба - она немало повседневных хлопот требует. И опять в душе молодого человека острым кошачьим когтем скребнуло нехорошее предчувствие.

Здешняя трапезная размером уступала отцовской - однако без труда вмещала полтора десятка обитых войлоком скамей и четыре пятиметровых стола в три локтя шириной. Скатертью был накрыт только один, крайний, справа от двери. С угощением людишки боярина Калединова расщедрились: четыре крынки с пивом, поднос пряженцев, поднос с кусками жареной рыбы, два целиком запеченных лебедя, бессчетное число мисок с грибами, огурцами, капустой, репой, курагой, изюмом, сотовым медом… Даже странно, как рискнули холопы столь решительно разорить хозяйский погреб ради нежданных и незнакомых гостей. А ну не найдут те общего языка с Федотом Владиславовичем? С кого тогда за разор спросят? Работников в усадьбе мало, каждый добытый кусок хлеба на счету должен быть. С такой щедростью - как бы самим хозяевам голодать не пришлось.

- Пахом, читай молитву, - распорядился Андрей, усаживаясь во главу стола.

Поблагодарив Господа за хлеб насущный, путники принялись за трапезу, громко нахваливая гостеприимство незнакомого пока боярина. Выпили по кубку ядреного, хорошо настоянного пива, а когда дядька собрался наполнить емкости снова, Зверев молча вскинул руку и отрицательно покачал пальцем: достаточно. На этот жест князя не обратил внимания только коротышка, что взахлеб наливался пенным напитком и прикладывался понемножку к каждому из выставленных угощений.

Где-то через час вернулся один из подворников, поклонился в дверях:

- Баня поспела, гости дорогие. Пива туда ключник велел отнесть, веников дубовых да березовых, рубахи чистые положить, дабы свои средь узлов не искали, щелока с мочалками новыми приготовить.