Вероника тщательно создавала образ гения живописи. Он экстравагантно одевался, еще более экстравагантно вел себя, ну а уж о его манере писать собственными усами вместо кистей не слышал только вовсе уж далекий от искусства человек! Усы эти стараниями маркизы были объявлены национальным достоянием их небольшого государства, ну а сам "художник" быстро распробовал вкус славы и действительно стал считать себя прекрасным живописцем.
- Фелипе! - раздавались команды Вероники. - Не используй так много берлинской лазури, у тебя снова посекутся усы!
- Да, дорогая! - отзывался тот.
- Вот, собственно, и всё, - заключил Карл историю гения. - Разумеется, маркиза следит за доном Фелипе денно и нощно, потому что этот ее проект - существенное вложение капитала, и ей вовсе не хочется, чтобы с усами мужа что-то случилось. Видите, кстати, пластырь у него на щеке?
- Ага, - ответил Ян. - Что, порезался, когда брился?
- Он так и говорит, - подтвердил молодой человек. - Но дело в том, что за обедом стюардесса имела неосторожность промокнуть салфеткой ус дона Фелипе, который случайно соскользнул со специальной подставки и угодил в суп. И вот - результат…
- Да, маникюр у маркизы знатный, - подтвердил Берт. - Тяжела жизнь гения!
- И окружающих, - добавил Карл. - Повторяю, себя я художником назвать не могу, но классическое образование, знаете ли, помогает разбираться кое в чем. И дона Фелипе, на мой пристрастный взгляд…
- Следовало бы повесить, - громыхнул поручик.
- В каком смысле, уважаемый Вит-тяй? - поинтересовался Бессмертных.
- В прямом, как у нас в Беарии таких вот мазил вешают.
- Да? Я прежде не слыхал, чтобы у вас преследовали людей искусства!
- Кто ж их преследует? - удивился поручик. - Пусть себе рисуют, сколько угодно! Пейзажи вот, как этот господин, портреты… только чтоб нос не за ухом был, а то самому живо уши оборвут. Или повесят. Был один случай…
- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался Бессмертных. Судя по всему, Топорны тоже заинтересовался неизвестным ему доселе способом казни.
- Ну, стало быть, жил у нас скульптор один, - обстоятельно начал Вит-тяй. - Поначалу ничего, делал статуи как статуи, даже с портретным сходством. Только раз от разу все больше и больше. Ну и когда он захотел Его императорскому величеству подарить его статую, решили, что надо с этим что-то делать.
- А что такого? Императору нельзя дарить статуи? - удивился Дэвид.
- Я объясню, - встряла Каролина. - Я слышала эту историю. Понимаете, это была такая статуя… там папенька был представлен в образе витязя в медвежьей шкуре, только почему-то полосатой. И она была в три папенькиных роста высотой…
- Тогда понятно, - кивнул Руперт.
- В каменоломни его отправлять не рискнули, - продолжил Вит-тяй. - Мало ли, что он там еще… сваяет! На лесоповал - тоже, вдруг бревна попортит? Ну и повесили. И решетку стальную поставили, чтобы не вылез. Так и висит.
- Погодите, я что-то не понял, - нахмурился Бессмертных. - До сих пор висит?..
- Ага, выбраться пытается, но, говорю же, решетка там!
- Там - это где? - задал наводящий вопрос следователь.
- На портрете, - пояснил поручик. - Позвали придворного художника, тот комнату нарисовал, всё чин по чину, туда скульптора и засунули. И на стенку повесили.
- Какая всё же замечательная страна - Беария! - искренне сказал Бессмертных. - Такая… м-м-м… самобытная!
- Во! - одобрительно сказал из-под шляпы Сидельских и показал большой палец. Очевидно, он умел выражать жестами крайне богатую гамму эмоций.
Вит-тяй довольно ухмыльнулся и погладил бороду.
- Тема искусства неиссякаема, - вздохнула Каролина. - Какая интересная история! Писать картины усами…
- Это что! - произнес Берт. - А вы слыхали когда-нибудь о револьвер-передвижниках?
- Нет, - заинтересовались все, кроме, разве что, юного чудовища.
Дэвид почувствовал себя так, будто угодил в богемный салон. Он неплохо разбирался в классическом искусстве, но за новейшими течениями не следил, просто не хватало времени!
- Что это за техника? - поинтересовался Руперт.
- Да очень простая, - ответил Берт. - Берется специальный живописный револьвер, снаряженный красочными пулями, и - бах-бах!
- И мимо, - прокомментировал комиссар, дожевывая сигару.
- Ну, они обычно большие холсты берут, так что попадают, - сказал тот. - А то, что получится, называют как-нибудь загадочно. Например, "Сон персика в зимний полдень после праздника" или еще позамысловатее.
- Револьвер - понятно, а почему передвижники? - спросил Дэвид.
- А им часто переезжать приходится, - пояснил Берт. - Очень уж шумные они. Ну сами посудите, какому домохозяину понравится, если в студии целый день напролет пальба идет?
- А-а-а…
- Ну, я вам скажу, револьвер-передвижники - дети по сравнению с дистиллят-реалистами, - произнес Карл.
- Это еще что за звери? - изумился Руперт.
- О! Такую технику придумали за океаном, - ответил молодой человек. - До нас мода еще не дошла, но на спецкурсе нам кое-что рассказывали. Если вкратце, то портрет дистиллят-реалист пишет, начиная со скелета… И, кстати, название картины должно максимально полно описывать ее содержание и давать его авторскую интерпретацию. Рассказывают, в галереях рядом с ростовыми портретами на столиках лежат многостраничные комментарии.
- Однако!
- А вот пейзажи они писать не любят, - добавил Карл.
- Это почему же? - заинтересовался Ян.
- Оправдываются необходимостью глубоких натурных исследований, - развел тот руками. - Известнейший феномен - полотно "Веточка сосны". К нему, знаете ли, прилагается двадцать томов комментариев. К сожалению, они так и не были окончены: автор скончался, так и не одолев характеристику голосеменных растений.
- Какая жалость! - искренне сказала Каролина. - Большая потеря для искусства!
- А о чем же предыдущие тома? - удивился Дэвид.
- Поскольку веточка изображена на фоне заката, то автор много внимания уделил атмосферным явлениям, температуре, влажности, характеристикам местности, где возможно наблюдать именно такой заход солнца, - пояснил Карл.
- Вот ведь напридумывают! - пробурчал поручик.
- А потом удивляются, отчего у них вспышка intelligenza, - добавил доктор, протирая пенсне. - В острой форме.
- Кажется, дождь собирается, - заметил Ян. - Может быть, переберемся в салон?
- Хорошая мысль, - одобрил Руперт и потыкал комиссара в бок. - Розен, если останешься на палубе, намокнешь!
- Ха! - сказал тот, но все-таки сел, нахлобучил шляпу и с удовольствием потянулся. - Ладно, пошли…
Палуба быстро пустела, только впавший в творческий экстаз дон Фелипе продолжал творить, не обращая внимания на то, что его супруга уже с трудом удерживает шляпку под порывами ветра, да и дождь начал накрапывать.
- А вы не подарите мне на память этюд? - кокетничала Каролина с юным чудовищем.
- Госпожа Кисленьких, право, я не считаю возможным вручать вам подобную пачкотню! Вы достойны, по меньшей мере, работ кисти лучших мастеров, а не вчерашнего студента, который никогда всерьез не занимался живописью!
- Ну а если я очень попрошу? - не унималась писательница.
- Если вы просите, я не могу вам отказать, - серьезно отвечал молодой человек. - Выбирайте любой.
- О, и непременно с автографом! - требовала Каролина.
- Но для чего?! Это, скорее, мне впору попросить ваш автограф - я горячий поклонник вашего творчества!
- Тогда обменяемся, - быстро решила писательница. - Я вам книжку со своей подписью, а вы мне - морской пейзаж с вашей!
- От такого предложения невозможно отказаться, - вздохнул Карл. - Но все же, для чего вам мой росчерк?
- Ну… - протянула она. - Возможно, через несколько лет я буду хвастаться тем, что у меня есть работа, вышедшая из под кисти властителя Поммодории, наследника Высокого замка, с его личным пожеланием… Вы ведь напишете мне пожелание, не правда ли?..
Вит-тяй наблюдал за этой беседой с некоторым неудовольствием.
- Не обращайте внимания, - посоветовал ему Бессмертных. - Нашей дорогой Каролине скучно, и она развлекается, как может. А молодой человек отрабатывает полезные навыки…
- Хм, - сказал поручик, но стал смотреть на юное чудовище уже без неприязни.
- Дэвид, - позвал следователь стажера. - Пойдемте-ка, у нас еще целый раздел не охвачен! Кстати, как удачно этот юноша напомнил мне о том курсе лекций… Прочитаю-ка я его и вам!
Дубовны с большой охотой последовал за своим наставником: на фоне блестящего Хоффгаузена он сильно проигрывал, и это ему совсем не нравилось. Лучше уж поработать!
Остальные тоже занялись кто чем: картежники взялись за своё, поручик (которому что-то шепнул Берт) пошел проведать своих гвардейцев, а доктор отправился к себе. По пути ему попалась чета де Буполь: с усов художника капало, шляпка маркизы пришла в неописуемое состояние, а за супругами двое стюардов тащили мольберт и всё остальное. Хмыкнув, доктор деликатно постучал в дверь своей каюты и только после этого вошел и тщательно закрылся на замок…
"Колоссаль" скоро миновал грозовой фронт - пассажиры не почувствовали никаких неудобств за исключением временной невозможности оставаться наверху. Палуба еще не просохла, и дамам стоило поберечь туфельки и подолы платьев, но молодые люди выбрались наружу, едва закончился дождь: ветер утих, и самое время было сыграть партию в волан!
Вечерело. Снова блистал на эстраде великолепный Эни Рабе, шушукались дамы, сверкали столовые приборы…