Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
"Интересно, чего это она сегодня такая обходительная да заботливая? - подумал он и тут же сам и ответил: - Желана… Ну, как баба может при себе хоть что удержать! Конечно же, упредила подругу, что от гостя сюрприза ждать нужно…"
- Да, хотел перед отъездом, но чего тянуть? - буркнул он себе под нос и достал сверток. - Возьми, Даромила. Это тебе. Красивая ты девушка, и добрая. Вот и решил подарок от себя оставить.
Она приняла сверчок, неуверенно посмотрела на Олега, на подарок. Потом осторожно отвернула край и ахнула:
- Какая красота!!!
Девушка вскинула кольца к вискам, но тут же спохватилась, шагнула к гостю, крепко его поцеловала, опять подхватила украшения, метнулась в одну сторону, в другую, попыталась заглянуть в котел - ничего, естественно, не разглядела, выскочила наружу. Олег притворил за ней дверь, отпил из кувшина пивка, кинул на лавку косуху, штаны и забрался наверх. Поставив пиво на расстоянии вытянутой руки, он распростерся на мягкой шкуре, глядя на близкий прокопченный потолок.
Да, простые нравы в этом мире, простые и понятные. Дети, дом, семья. Семя свое оставить - вот она, настоящая цель жизни. Главный след мужчины на земле - это род свой. А всякие высшие идеи: наука, философия, литература, слава ратная… Кому она, и вправду, нужна, если детей нет, что все это унаследуют?
- Боярин! - постучали в дверь.
Олег промолчал, и девушка постучала громче:
- Боярин, дай миску забрать.
Середин спрыгнул с полка, подошел ближе, отпихнул ногой подпирающее дверь полено. Улыбающаяся Даромила скользнула мимо, подобрала пустую посудину, смахнула на пол крошки, повернулась:
- Ну, пошла я, боярин. Спокойно тебе в тепле почивать.
Олег посмотрел в ее совершенно черные в сумерках, бездонные глаза, шагнул ближе, обнял и крепко впился ртом в мягкие горячие губы.
* * *
- Ей, боярин, не беспокою? Пироги снедать станешь?
Олег вздрогнул. Похлопал рукой рядом с собой: никого. Он протянул руку еще дальше, нащупал кувшин, вылил остатки хмельного угощения в рот и тряхнул головой:
- Забористую тут бражку варят, однако. Причудилось, что ли?
- Нешто спишь, боярин?
Середин сел на полке, прикрыв низ живота шкурой, глянул на дверь:
- Так открыто же! Заходи.
В баню вплыла Даромила, неся на деревянном подносе пару расстегаев и несколько мелких пряженцев, поставила на лавку, крутанулась, подхватила пустой кувшин:
- Сыта опосля принесу, пока рукоделья моего отпробуй.
- Сегодня, что ли, пекла? - удивился ведун.
- А когда же? Пробуй, горячие еще!
"Стало быть, и вправду причудилось, - понял Середин, наблюдая за девушкой. - Когда бы она всё успела, если бы ночь тут провела?"
Даромила выглядела совсем как накануне вечером: платок на волосах, старый выцветший сарафан, но… Что-то в ней изменилось. Теперь она словно вся светилась изнутри, и порхала легко, как по воздуху.
- Вставай, боярин! Всё лето проспишь! - Она выскочила наружу.
Олег поднялся, сунул палец в котел на печи, потом зачерпнул оттуда шайкой воды и вылил себе на голову. Удобно это всё же порой - в бане пожить. Наклонился к пирогам, выбрал румяный пряженец, сунул в рот. Он оказался с жареной капустой и яйцом, чуть недосоленный, но всё равно удивительно вкусный.
- Вы поднялись? - заглянула внутрь Даромила. - Или только ты, боярин?
"Не приснилось…" - сообразил ведун.
Девушка поставила на лавку снова наполненный кувшин - только пахнущий уже не хмелем, а медом, - пальцами пробежалась, как по флейте, по мужскому Олегову достоинству. Оно немедленно откликнулось, а Даромила, чуть прикусив ведуну ухо, шепнула:
- Давай скорее, а то батюшка чего подумает. Мне еще скотину надобно напоить.
К ночи Середин уже в точности знал сельский трудовой распорядок. Скотину напоить, корму задать - четверть часа перерыв. Птицу накормить, воды в кадки от колодца натаскать, чтобы грелась, бурду для поросят запарить - еще перерыв. Потом гостя обедом попотчевать - тут уже полчаса времени выкраивается. Опять вода, дойка коровы и трех коз, чистка хлева - перерыв. Затопить печь в доме, кашу протомить, корм скотине запарить, золу развести, дабы тряпье завтра постирать - опять передышка. Потом дело к вечеру подходит, а стало быть - Олегу ужин нести пора. И торопиться в темноте уже некуда…
Проваливаясь в спасительный сон, Середин уже не знал, кто за этот день устал сильнее: Даромила - на работе, или он - не вылезая из-под шкуры.
Новое утро началось непривычно - с ласкового прикосновения сухих мягких губ к глазам, потом к кончику носа, к губам.
- Даромила… - пробормотал Олег, возвращаясь к реальности, попытался поймать ее за руку, но девушка отстранилась:
- Смотри, как красиво…
Ведун открыл глаза: Даромила в расшитом праздничном сарафане крутанулась вокруг своей оси. Под краями кокошника на ее височных кольцах блеснули ярким светом серебряные спирали, окаймляя чуть розоватые жемчужины.
- Класс! - вскинул большой палец Олег. Значения этого слова и жеста девушка знать не могла - но поняла, что ее хвалят, зарделась, подбежала, поцеловала гостя в губы и выскочила из бани. Середин усмехнулся: приятно всё-таки доставлять людям удовольствие! Поднялся, выпил принесенного чуть сладковатого сыта, пироги трогать не стал - не чувствовал пока голода.
Учитывая праздничные ожидания деревенских, Олег надел синюю шелковую рубаху, что была куплена в Белоозере уже так давно - и не вспомнить, опоясался саблей, собрав лишнюю ткань рубахи на спине в одну складку. После небольшого раздумья накинул на плечи не престижный, по местным меркам, бобровый налатник, а изрядно потертую косуху - неудобно всё-таки без карманов обходиться. В правом, как всегда, лежал тяжелый серебряный кистень с выведенной наверх петлей, в левом - кисет с оставшейся новгородской "чешуей". Пригладив волосы, ведун вышел во двор, где опять собралось изрядно соседей, присел на чурбачок на солнышке. И почти сразу услышал шепоток:
- Идут! Идут…
Середин встал, подобрался поближе. Любопытство, как говорится, не порок - особенно если делать ну совершенно нечего! За оградой показались неспешно топающие вдоль вала сваты, которые, словно преданные телохранители, окружали жениха. У ворот они остановились, поклонились па все четыре стороны, шагнули во двор и… И ведун ощутил, как примотанный к запястью крест отозвался на их приближение теплом.
- Может, заговоры какие охранные используют? - пробормотал он себе под нос, но поверить в подобное предположение не мог. Ведь сваты приехали уже в третий раз - и до сего освященный крестик никакой магии в гостях не отмечал. - Электрическая сила, что же это происходит?
- Здравствуй, хозяин, и пребудут долгими года твоей жизни, да наполнятся до краев твои амбары, и да будет твое пиво пенным, а стада - тучными, - поклонился один из сватов. - Прибыли мы на твой двор, дабы получить товар дорогой, товар сладкий, товар редкостный, да отвести к хранилищу прочному, в коем отныне он от чужих глаз храниться станет…
Слова были обычные - уважительные, витиеватые, как и полагалось для торжественного случая, доброжелательные. Вот только чересчур витиеватые для сватов, что прежде вели себя не так… старательно. И крест - крест пульсировал на запястье жаром, чуть не крича: "Здесь появилось нехристианское колдовство!".
- Ох, и высмеют меня, как последнего идиота… - пробормотал Середин.
Отступив назад, он за спинами наблюдающих за встречей деревенских быстрым шагом прошел к навесу, к своим вещам, подобрал щит, кинул его за спину. Петлю кистеня выпустил из кармана наружу, развязал узел кисета.
- Ох, не в свое ведь дело опять лезу…
У крыльца Севар уже ответил сватам столь же витиеватым приветствием, вывел за руку дочь, голову которой покрывал тонкий, почти прозрачный льняной платок, а плечи - подбитая лисой шуба. Сам шорник ради такого случая нарядился в высокую горлатную шапку и слегка потертый малиновый зипун с шелковыми шнурами. Как же иначе - впервые в дом к будущим родственникам собирается! И свое достоинство уронить нельзя, и невесту надобно лицом показать.
Ведун прокрался к воротам, приблизился к сватам, чувствуя, как крест наливается нестерпимым жаром, и громко спросил:
- А я могу жениху от себя подарок дорогой сделать?
- Подарок? - развернулись к нему не ожидавшие такого вопроса гости, и Олег, воспользовавшись кратким замешательством, схватил жениха за руку, повернул ее ладонью вверх и спешно прихлопнул своей.
- В-в-ва-а-а-а-у-у-у! - сорвался на звериный вопль гость, рванул конечность к себе. В воздухе пахнуло паленым, на землю упали две серебряные монетки.
- Что же ты драгоценный металл так не уважаешь? - усмехнулся Середин и перекинул щит из-за спины в руку.
- А-а-а! - Распахнув пасть с длинными клыками, жених ринулся вперед, но Олег, готовый к такому раскладу, рванул саблю из ножен лезвием вверх.
Стремительный клинок, молнией блеснув в воздухе, срубил ему кисть чуть выше запястья и макушку черепа. Ведун отскочил, покосившись на землю, и с облегчением перевел дух: никакой крови вокруг обрубка не растекалось. Значит - нежить!
- У-у-у! - кинулись к Олегу сваты справа и слева.
Навстречу одному Середин выставил щит, другого располосовал сталью, тут же упал на колено, рубанул саблей под нижним краем щита, снося чьи-то ноги. Нежить - она нежить и есть, убить ее почти невозможно. Но вот на кусочки раскромсать - запросто. Пусть все эти ступни, голени, руки, головы продолжают шевелиться, ползать, пытаются укусить толкнуть или щипнуть - но лучше сотня маленьких огрызков, чем один большой дракон.