Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
* * *
Поутру он кинул в горн, возле самого поддувала, две горсти углей, сверху настрогал тонких щепок, положил несколько отделенных от полена лучинок, запалил. Когда над стружками заструился легкий дымок, присыпал полешки сверху еще тремя горстями угля и пошел на конюшню. Осмотр копыт показал, что с подковами у скакунов всё в порядке, но вот на сбруе одна из пряжек оказалась с трещиной - хорошо, заметил вовремя, да еще к тому же он давно хотел для гнедой на лоб защитную пластину отковать - вроде той, что на груди, только поменьше.
Вернувшись в кузницу, он выбрал у стены рыхлую, похожую на грязный пенопласт, криницу, кинул на угли, взялся за рукоять меха, принялся работать. Щепки коротко полыхнули, как влетевшая в огонь свечи муха, над углем появились синие язычки пламени в два пальца высотой. Подождав, пока металл согреется до фиолетового оттенка, Олег отпустил мех, схватил железный комок клещами, перекинул на наковальню и несколькими ударами ручника превратил в толстый плоский блин.
- Дзин-нь! Дзин-нь! Дзин-нь! - покатился над деревней уже подзабытый звук.
Олег перекинул "блин" обратно в горн, сверху клещами аккуратно положил бляшку так, чтобы треснувший край выступал сбоку над "блином", опять взялся за мех. Тонкий металл нагрелся до цвета побежалости почти мгновенно - Середин подхватил пряжку, перекинул на рабочее место, быстро заровнял повреждение, нагрел снова и закалил в воде. Хотя, может, и зря - каленые вещи тверже, но более хрупкие.
К кузне примчались Людмилины сорванцы - двое мальчишек, лет пятнадцати и семи, и девчонка лет на девять. Все встрепанные, босоногие, в опоясанных веревками рубахах и коротких полотняных штанах. На лицах их была написана неуверенность - видать, в душе надеялись, что отец вернулся. Впрочем, с горечью утраты дети в какой-то степени уж смирились, а вот ожившая кузня стала для них интересной неожиданностью. Ведун тем временем нагрел-таки расплющенную криницу до цвета каления, извлек и принялся настойчиво проковывать со всех сторон - в криницах всегда много шлака, окалины, пустот, которые не удалишь, пока не перемнешь металл несколько раз, как кусок пластилина.
- Да ты, никак, кузнец? - появился возле кузни старик, которого Олег вчера принял за волхва.
- Так ведь я вроде поминал про то намедни? - остановился Середин, переводя дух.
- Не сообразил, мил человек, - покачал головой волхв. - Стар совсем стал. От, с месяц назад, сослепу топором по камню стукнул. Раздвоил, як полено - и лезвие на топоре расколол. Выщербина там ныне с палец. Не знаю, что и делать. И топор, вот грех какой, не мой, сыновий. В глаза ему посмотреть стыдно.
- Неси, посмотрим.
- А я, как звон услышал, зараз и прихватил.
Олег взял у старика инструмент, осмотрел, покачивая головой. Не выщербина то была, а натуральный скол. Перекалил сталь кузнец неведомый, она и треснула, как стекло. Пока по дереву стучать - ничего, а как на камень наскочила…
- Сделаем, пустяки. - Он кинул топор в угли, брызнул на них водой, подозвал старшего из мальчишек: - Тебя вроде Одинцом зовут? Поработай-ка мехами, пока я тут стучу, а то железо само не нагреется.
Тот послушно взялся за рукоять. Начал работать спокойно, ровно - видать, успел кое-чему у отца научиться.
- А я можно? - подбежал следом второй мальчишка. - Я тоже хочу!
- Тебя как звать-то? - наклонился над ним Олег.
- Третей…
- Так работы на всех хватит, Третя, такая уж это штука. Ты погоди покамест. Как Одинец за молоток возьмется, так тебе меха достанутся.
- Сколько за работу-то спросишь, мил человек? - перебил его волхв.
- То не ко мне, то к хозяйке иди, спрашивай. Сам знаешь, ее кузня, ее уголь, ее дом.
Перебросив прокованную криницу в угли, Середин ухватился за светящийся изнутри топор, кивнул пареньку:
- Ну-ка, Одинец, подержи его лезвием кверху, чтобы мне металл проще заровнять было…
Затупив топор, но зато сделав лезвие почти прямым, ведун нагрел его снова, проковал кромку, формируя новое лезвие:
- А теперь смотри, Одинец. Да и ты, Третя, тоже. Когда не целиком что-то калить нужно, а только край, как у топора, мы его в воду опускаем и качать начинаем, вверх-вниз, чтобы переход равномерный был…
Топор, опускаемый в болотную воду, возмущенно зашипел.
- А почему целиком не бросить, дядя? - пискнул от мехов младший.
- То, что не закалено, оно мягче. Кромка каленая - она острая, а основа под ней мягкая. Оттого топор и режет хорошо, и не раскалывается, коли на твердое что попадет. Нижний слой чуть сминается, и всё. Щербинка маленькая останется, или точить придется по новой. Но работать можно.
- Никак, хозяин новый появился? - заглянула в мастерскую бабулька в овчинной душегрейке почти до колен. - Беда у меня. На клюке на старой шип совсем сточился. Зима придет, на льду опять падать стану.
- А железо есть, новый сделать?
- Дык, милок, запасец здеся, помнится, был.
- Ступай, бабуля, к хозяйке. Ее кузня, ее уголь, ее железо. Как скажет, так и сделаем.
- А нож из косы сточенной сделать можешь? - спросил кто-то из-за старушечьей спины.
- Косарь али несколько маленьких? Хотя какая разница? Коли хозяйка разрешит - неси.
- Да ты, оказывается, кузнец?
- И ты здрав будь, Захар, - кивнул мужику Середин.
- Тут такое дело. Воротины у меня на железных петлях висели. Пока я катался, лопнула одна чуть далее петли. Может, сваришь?
- Железо на петле толстое?
- С мизинец.
- Не смогу, - развел руками Олег. - Для сварки такого железа кувалда нужна пудовая, моим молоточком не прокуешь. А тяжелого инструмента я не вожу, сам понимаешь.
- Так были же у Беляша кувалды!
- В схроне они, - подошла Людмила. - Ты, чужак, сделай бабе Вене шип, коли не лень. Чего ей мучиться?
- А коловорот сделать сможешь? - опять издалека спросил кто-то. - И нос на сохе оправить?
- Ты из двух старых ободьев тележных новые сделать могешь?
- А подкову?
Толпа у кузни собиралась на глазах. Да и чего удивляться, коли в деревне несколько месяцев никто с железом не работал? И тут вдруг черной волной в голову врезалась знакомая до ужаса смертная тоска:
- Твари безродные эти половцы! Всех степняков резать надобно, гноить под корень!.. - Он опять ухнулся в омут ненависти и тоски, ничего не видя и не понимая, не ощущая времени, пока наконец впереди не появилась светлая точка, к которой, словно по тоннелю, он устремился со всё возрастающей скоростью. - Давить их, давить! Давить ублюдков! Давить…
Середин попятился, теряя равновесие, уперся на что-то спиной, сполз на землю. Сжал ладонями виски, качая головой. Селяне молча стояли вокруг кузни, страх в их глазах смешивался с жалостью. Олег нашел глазами Захара:
- Сколько я тут… В беспамятстве опять… Долго?
- Не, не очень, - покачал головой мужик. - Может, тебе к волхву? Исцелит дед, он много умеет. Много годков богам жертвы приносит, все уж со счета сбились.
- Пустое… - Ведун сделал несколько глубоких входов и выдохов, поднялся на ноги. - Работа вылечит.
- Ты косарь мне сработать обещался, - втиснулся вперед рябой круглолицый парень.
- Всё я сделаю, всё! - вскинул руки Олег. - Только, мужики, давайте не сразу. Вы уж распределитесь как-нибудь. Опять же, с Людмилой тоже сговориться надобно.
- Так ты петлю сваришь?
- Я привезу струмент, - тихо кивнула женщина. - Пойдем, Тонечка, запрячь поможешь. До сумерек обернусь.
- Значит, Захар, приходи завтра, - пожал плечами Середин. - А ты… Ну, давай свои обломки. Одинец, добавь уголька маленько, прогорает уже. Знаешь, как класть надобно?..