Фидель Кастро. Конечно, и в Пречистую Деву, это было широко распространено; Все верили в Пречистую Деву милосердную из Кобре, покровительницу Кубы. И кроме того, в некоторых официальных святых, например, в святого Лазаря. Практически не было никого, кто не верил бы в святого Лазаря. Многие верили также в духов, и привидения. Помню, маленьким я слышал сказки о духах, о привидениях, о призраках; все рассказывали сказки. Но, кроме того, верили в приметы. Кое-какие я помню: например, если петух прокричит три раза и никто ему не ответит, это дурной знак; если ночью пролетает сова и ты слышишь, как она летит и кричит – кажется, у нас говорили "сова поет", - это предвещает несчастье; если солонка упадет и разобьется, это плохая примета, надо подобрать с пола щепотку соли и бросить ее назад через левое плечо. Был целый ряд примет, очень характерных и очень распространенных. Таким образом, среда, в которой я родился, была в этом смысле средой очень примитивной, люди верили в самые разные приметы, и существовали самые разные предрассудки: верили в духов, в призраки, в животных, предвещавших несчастье, все в этом роде. Вот такой я помню эту среду.
Все семьи были суеверными, и, частично, наша семья тоже. Потому я и говорю, что они были очень верующие люди. Но должен тебе сказать, что у нас в доме моя мать была прежде всего христианкой, католичкой; ее убеждения, ее вера связывались в основном с католической церковью.
Фрей Бетто. Ваша мать учила своих детей молиться?
Фидель Кастро. Точнее, она молилась. Я не могу сказать, что она учила меня молиться, потому что меня послали в школу в город Сантьяго-де-Куба, когда мне было четыре с половиной года. Но я слышал, как она молилась.
Фрей Бетто. По четкам?
Фидель Кастро. По четкам, повторяла "Аве Мария", "Отче наш".
Фрей Бетто. У нее были изображения Пречистой Девы из Кобре?
Фидель Кастро. Много изображений: разных святых, Пречистой Девы милосердной, покровительницы Кубы, святого Иосифа, Иисуса Христа, других пречистых дев, много изображений, различных святых католической церкви. Кроме того, в нашем доме было изображение святого Лазаря, который не относится к официальным святым католической церкви.
Моя мать верила истово, она молилась каждый день, всегда зажигала свечи перед Пречистой Девой, перед святыми, просила их, молила при всех обстоятельствах, давала обеты, когда в семье кто-то заболевал, в каждом трудном случае, и не только давала обеты, но и выполняла их. Таким обетом могло быть, скажем, посетить храм Пречистой Девы милосердной и поставить свечу, передать для кого-то определенную помощь, это бывало очень часто.
Не только мать, но и мои тети и бабушка тоже были глубоко верующими. Мои бабушка и дедушка – с материнской стороны – жили в то время примерно в километре от нашего дома.
Помню случай, когда в родах умерла одна моя тетя. Помню ее похороны. Если бы установить точную дату, я мог бы сказать, в какой именно момент я впервые столкнулся со смертью. Все очень печалились, очень плакали, и помню даже, как меня маленького, повели туда, примерно за километр от дома, где жила еще одна тетя, бывшая замужем за испанским рабочим.
Фрей Бетто. Умерли мать и новорожденный или только мать?
Фидель Кастро. Умерла мать, а девочка – это была девочка – потом выросла
с нами. То было мое первое знакомство со смертью – когда умерла моя тетя.
Мои бабушка и дедушка с материнской стороны тоже были очень бедными, они происходили из очень бедных семей. Мой дедушка был возчиком, он перевозил сахарный тростник на повозке, запряженной волами. Он родился в западной части острова, в провинции Пинар-дель-Рио, так же как моя мать. В самом начале века он перебрался со всей семьей в бывшую провинцию Ориенте, за тысячу километров, в повозке, и обосновался в этих местах.
Фрей Бетто. Кто перебрался?
Фидель Кастро. Мой дед с семьей, с моей матерью, моими дядьями и тетями. Братья моей матери тоже были возчиками, двое ее братьев.
Так вот, я говорю, что моя бабушка была очень религиозной. Я бы сказал, что религиозное воспитание моей матери и моей бабушки шло от семейной традиции. Обе они были глубоко верующие.
Помню даже, что после победы революции, в 1959 году, здесь в Гаване, я однажды пошел их проведать. Обе были дома. Бабушка болела, и комната была полна изображений святых, обвешанных дарами. Весь этот период борьбы, больших опасностей и моя мать, и моя бабушка давали самые разные обеты, молясь за нашу жизнь и безопасность, и тот факт, что мы прошли через эту борьбу и остались в живых, несомненно, должен был укрепить их веру. Я очень уважал их верования; они рассказывали мне о своих обетах, об их глубокой вере, все это было уже в 1959 году, и я всегда слушал их с большим интересом, с большим уважением. Хотя мое мировоззрение было иным, я никогда в жизни не спорил с ними на эти темы, потому что видел, какой опорой служили им религиозные чувства и вера, какие духовные силы, какое утешение они давали. Конечно, то была не строгая догматическая вера, а вера, им свойственная, семейная, традиционная, очень прочувствованная и глубокая; такими были их чувства.
Моего отца скорее занимали другие темы: политика, ежедневные усилия, он раздавал задания, организовывал работу, обсуждал разные вопросы. Редко, почти никогда, я не слышал, чтобы он говорил о религии. Может, в отношении религии он был скептиком. Таким был мой отец.
Вот атмосфера, в которой я рос, мои первые воспоминания, связанные с религией, и в этом смысле я могу сказать, что происхожу из христианской семьи, особенно со стороны моей матери и бабушки. Наверное, мои испанские дедушка и бабушка тоже были глубоко религиозными, но я их не знал; я видел в основном религиозные чувства моей матери и ее семьи.
Фрей Бетто. Вы говорили об истории вашего имени, о крещении.
Фидель Кастро. Да, любопытно, почему меня назвали Фиделем. Крещение было очень важной церемонией. В деревне, среди крестьян, даже среди тех, кто не обладал никакой религиозной культурой, крещение было народной традицией. Так как в то время людям куда больше грозила смерть и в деревне средняя продолжительность жизни была очень низкой, каждая крестьянская семья считала, что крестный – это второй отец ребенка, который должен ему помогать; если отец умрет, у сына будет человек, который поможет ему, поддержит его. Это было очень принято. Подыскивали самых надежных друзей; иногда крестным отцом становился дядя. Мне надо было бы спросить мою старшую сестру и Рамона, старшего брата, кто были их крестные родители, но думаю, что дядя.
Надо тебе сказать, что мы были детьми от второго брака. У отца была первая семья. Помню, что мы поддерживали отношения с детьми от первого брака. Я был третьим ребенком от второго бака, и всего нас было семеро, четыре сестры и три брата.
Так вот, мне предназначили в крестные одного друга моего отца, очень богатого человека; у него были некоторые деловые отношения с отцом, он иногда одалживал отцу деньги; это он одалживал деньги для вложений в усадьбу и для разных трат, он давал отцу взаймы под определенный процент, он был как бы банкиром нашей семьи. То был очень богатый человек, намного богаче моего отца; говорили, что он был миллионер. Моего отца никогда не называли миллионером; В то время миллионер был нечто колоссальное, это был тот, кто имел массу денег; в эпоху, когда дневной заработок составлял один доллар или одно песо, миллионер имел в миллион раз больше того, что другой зарабатывал за день. В то время собственность моего отца не могла оцениваться так высоко. Нельзя было казать, что мой отец миллионер, хотя он занимал хорошее положение.
Этого сеньора определили мне в крестные. Очень богатого, очень занятого сеньора, который жил в Сантьяго-де-Куба и имел много разных дел в других частях провинции. И никак не получалось, чтобы тот богач и священник приехали в Биран одновременно, и в результате, в ожидании этого события, я жил некрещеным, и помню, меня называли евреем – "худио". Говорили: "Это еврей". Мне было четыре-пять лет, и меня порицали, говоря что я еврей. Я не знал, что такое еврей, но, несомненно, мне говорили это в укор, вроде как стыдно жить некрещеным, хоть я тут был совсем не виноват.
Еще до крещения меня послали в Сантьяго-де-Куба. Учительница убедила мою семью, что я очень прилежный, очень сообразительный, говорила, что у меня есть способности к учению, и наслушавшись ее, меня послали в Сантьяго-де-Куба, когда мне было около пяти лет. Меня вырвали из моего мирка, где я жил безо всяких материальных забот, и отвезли в город, где начались лишения и голод.
Фрей Бетто. В пять лет?
Фидель Кастро. Да, в пять лет, не зная, что такое голод.
Фрей Бетто. А почему лишения?
Фидель Кастро. Лишения потому, что семья учительницы была на самом деле бедной, они жили только на ее жалованье. То было время экономического кризиса тридцатых годов – год 1931-й или 1932-й. Их было две сестры и отец; работала только она одна, а жалованье иногда не платили или платили с большим опозданием; во время большого экономического кризиса начала тридцатых годов часто жалованье вообще не платили, и люди жили очень бедно.