- Если верить нашим недобитым белякам, - горячился я, - дело обстояло вот как! Была Великая Россия, пышная, гордая, счастливая - как кустодиевская картина. И было в ней все ярко, свободно, весело… и пришли вдруг горбоносые курчавые засланцы из-за кордона, и смутили на кровавые германские деньги доверчивый русский народ! И только рыцари Белого Дела выступили против кровавой диктатуры жидо-комиссаров! Да только мало их было, не выдюжили…так?
- Ну, так., - мотнул седой головой Вершинин.
- Так, да не так! - взорвался я. - Вот мне довелось перед войной пожить в деревне под гласным надзором полиции (студентом вляпался в политику, листовки эсеровские хранил) - здесь, рядышком. Порховский уезд… Так знаете, что меня поразило? То, что мужики там никогда не ели ЧИСТОГО хлеба! А ели хлеб - черный, горький, с лебедой, с отрубями… И это был вовсе не голод! ОБЫКНОВЕННАЯ повседневная жизнь… Россия вывозила хлеб сотнями тысяч пудов, а русские дети пухли от голода…
- Ну-ну… и для того, чтобы накормить детей, надо было все перевернуть?!
- Если для того, чтобы продать за границу яйца Фаберже и купить на них муки, и испечь из неё хлеб, и этим хлебом в приюте Наркомпроса накормить детей-сирот надо все перевернуть, то я - за переворот!
- А может, просто не надо было этих детей сиротить? - вдруг тихо спросил доселе молчавший Лацис.
- Слушайте, Арвид Янович, я не пойму - Вы за кого вообще? За красных или за белых? - возмутился я.
- Я за Россию-матушку…, - печально отвечал мне латыш-чекист.
Потом мы еще выпили…
- ….Ну что, ну и перешел! Вот Ленька Говоров… Я же его прекрасно знал. Из Политеха он, второй курс… Добровольцем в армию пошел, как и я. В Константиновском обучался…И что? В ноябре девятнадцатого он командует дивизионом у Колчака, в декабре того же девятнадцатого - обратно командует дивизионом, но уже у Фрунзе…И ничего, без вопросов! Нынче, поди, уж комбриг?
- Ага! Краснознаменец, Академию Генштаба закончил. Интереснейший труд написал: "Атака и прорыв укрепрайона"! То, что доктор прописал…
…. - Нет, Арвид, ты не прав! Нахрена было меня так кошмарить? (Слово из жаргона Лиговки двадцатых годов. Прим. Переводчика) Чем я провинился?
- Э-э-э… Не все так просто! Вот моя бабушка говорила: "Ka Dievs nav, jo labāk!" По-вашему, будет, что господь ни делает, все к лучшему… А вот представь, остался бы ты на свободе до самого тридцать седьмого года?…
И так в интересных беседах мы банку-то и усидели…
Последнее, что я помню, было: в сортире я был крепко прижат к стене золотозубой подавальщицей, активно хватавшей меня за всякое и говорившей прямо мне в ухо тако-о-о-е… А я только пьяненько хихикал и обеими руками от неё отпихивался. как шестиклассница…
Или это был сон?
9
Видимо, в этой странной, ни на что не похожей тюрьме вставали раненько… потому что, когда мы, приведя себя в должный порядок (я даже побриться одолженным мне товарищем Лацисом медным складным станком с отличным бритвенным лезвием, изготовленным дружественной Союзу ССР компанией "Золинген", правда, бриться пришлось с холодной водой и без одеколона.) вновь посетили столовую, в ней опять никого, кроме нас, не было…
Из людей, я имею в виду.
Потому что меж столиков, на которых стояли вверх ножками стулья, усердно тер шваброй и без того сияющий пол шнырь, судя всему, из чертей … (Сразу вспомнилось, как мы на Соловках в драмкружке ставили "Вечера на хуторе близ Диканьки". Распределяли роли: Будешь чертом! - ЗА ЧТО?!!)(Черт, бес - грубое определение человека, которого не уважают. Вообще негативные определения таких людей связаны с "рогатыми" - демон, бык, козел с разными вариантами. Да, еще знаменитое гулаговское слово "ОЛЕНЬ" - из этой же серии. прим. переводчика).
- Эй, Абраменко! - сделал приглашающее движение сгибом мизинца Лацис.
- Слушаюсь, гражданин начальник! - бросив швабру, шнырь резвой рысью подбежал к нам на полусогнутых цирлах (Цирлы - это пальцы, на жаргоне Лиговки. Но почему он ходит на пальцах? Прим. переводчика) ("Лиговка" - Лиговский проспект, в Петрограде. В XVIII–XIX вв. в районе проспекта находились извозчичьи дворы, питейные дома, чайные и другие заведения, создававшие негативную репутацию этой части города. Впрочем, в русской столице такими вертепами "отличаются" и все остальные улицы. Не то, что в нашей! Прим. Редактора).
- Я тебе, лишенец, что сказал? Не сметь в столовую заходить! Твое место - дальняк! Понял?
- Э-э-э… мне сказали… - заблеял Абраменко, - я не виноват!
- Брысь, с моих глаз! А то заново обижу…, - добродушно усмехнулся чекист. - Черенком от швабры!
- Что Вы, Арвид Янович, с ним так строго? Ну, допустим, обиженный! Да ведь без петухов никак нельзя! Вот, кто будет те же дальняки мыть? - выразил я свое некоторое недоумение таковой суровостью.
- Да ведь это не просто петух, а главпетух! Он в Лемберге - так их петушиный закут у нас называют, громче всех кукарекает!
- А почему Лемберг?
- Ну, исторически сложилось… там мазу держат львовские евреи, которые родом из бывшей Австро-Венгрии, а на их воляпюке Львов Лембергом называют… А что касается Абраменко, то следует Вам заметить: он не потому петух, что пассивный гомосексуалист, а потому, что он по жизни просто гнойный пидор! Ну ладно, присаживайтесь, Валерий Иванович. Потому что Вы и так все равно сидите…
- А я что, опять сижу?! - ужаснулся я.
- Да нет, что Вы! Если бы я Вас проводил в общем порядке, мы бы с Вами не так разговаривали! Откатали бы пальчики на пианино, сфоткали бы Вас, обшмонали, отправили бы в карантин…Времени нет на эти игры. Совсем.
- Это радует. Ну а все таки…Кто я? И где я?
- Вы - работник НКВД. Вольнонаемный. Вот, держите Ваше служебное удостоверение…
Я с недоумением уставился на ярко-алые корочки. Все так и есть! Союз ССР. Народный Комиссариат Внутренних Дел, Управление по городу Ленинград. В\Ч с четырехзначным, ничего не говорящим номером. Синяя печать, фотокарточка четыре на девять с левым уголком, матовая…На фотографии - я, собственной персоной, в гимнастерке без головного убора…
- Не удивляйтесь! - пояснил Лацис. - Фото Ваше мы из Вашего личного дела пересняли…
- Но гимнастерка?!
- Нарисовали. У нас знаете, какие мастера есть? Хотите, мы вас ради смеха изобразим целующимся, например, с Любовью Орловой?
- Я Серову предпочел бы…Но что значит эта В\Ч? И когда я туда по вольному найму просился?
- Номер этот означает Тюрьму специального назначения, а если проще - ОКБ № 172. Работают в этом конструкторском бюро, как Вы уже, видно, поняли, заключенные. Вот такие, как Александр Игнатьевич…
К нашему столику - прямой, подтянутый и свежий, как будто вчера вечером он не водку пьянствовал, а совершал терренкур по окрестностям Марциальных Вод (Курорт под Петрозаводском, известный ещё с петровских времен. Я там лечился. Прим. Переводчика), подошел заключенный Вершинин.
- Желаю здравствовать, гражданин начальник! И Вы будьте здоровы, коллега! Что, кофейку-с? Верочка, нам "адвоката"! (Для начала, нужно приготовить одну порцию крепкого черного кофе. Затем, в айриш-стакан до половины налить абрикосовый бренди, наполнить стакан до краев черным кофе и выложить сверху взбитые сливки. Последним штрихом станет ликер "Адвокат", которым нужно полить сливки. С похмелья бодрит-с. Прим. переводчика).
Вчерашняя официантка, радушно сияя своими золотыми коронками, мигом вылетела со стороны кухни, неся сияющий поднос с тремя высокими чашками, над которыми белела гора нежнейших сливок…Как видно, нравы подполковника ей были хорошо известны.
Расставляя толстостенные, распространяющие изумительный аромат мокко чашки, она как-бы случайно продемонстрировала мне вырез своего фасонного халатика, в котором открылась умопомрачительная картина пышнейшего бюста, украшенного свежим засосом. Мимолетно укусив меня за мочку уха, она сыто промурлыкала:
- О-о-о, мой тигренок…
Когда девушка удалилась на безопасное расстояние, подполковник конфиденциально мне сообщил:
- Вы бы были поосторожнее, с этими дамами! По мне, так безопасней дикобраза отлюбить…
- В каком смысле, дикобраза? - не понял его я.
- Да в самом прямом-с… Помню, возвращались мы с войны Чако, в 1935-том, через Северо-Американские Соединенные Штаты, в Европу… И вот в Майями, штат Флорида, кто-то возьми, да скажи нам, что по их местному закону запрещается насиловать дикобразов… Ну, мы были слегка по случаю славной победы под-шофе…
- И что?! - восхитился я.
- Да, что… поймали мы, разумеется, немедленно того дикобраза, и его незамедлительно того-с… А что они, америкашки, нам сие запрещают, в самом-то деле?
- Ну и как оно? - заинтригованно спросил Лацис.
- Да… как-то показалось не очень! Потом еще иголок из промежности вытаскивать пришлось…(Подлинный случай. Про бесчинства русских в Майями я сам читал в газете "Суомилаттери". Прим. Редактора). Но со здешними барышнями вы будьте поосторожней…
- Ага! - подтвердил чекист. - Тут на майские праздники девки в свой корпус электрика заманили! Только на день Военно-Морского флота парня и нашли…что они с ним творили, заразы! И по-очереди, и скопом…как только жив остался…Но Вы хотите понять, что Вы здесь делаете? А вот что…