Свой же брат, зека (Заключенный каналоармеец. Каторжников в СССР нет. Прим. Переводчика) зека-"самоохранец", одетый в черный лагерный бушлат с красной повязкой на рукаве, с видимым удовольствием отрабатывал свою "сучью" пайку. Действительно, это же не балансы катать! (Баланс - это оцилиндрованное бревно, поставляемое из Совдепии на экспорт в страны демократии и тоталитарную Германию. Прим. Переводчика). Все легче…вообще, я заметил, что чем лагерная работа грязнее, тем она физически легче. Вот, например, что легче поднять - лопату дерьма или лопату гранитного щебня? Вот то-то и оно. Впрочем, я всегда выбирал щебень.
Но, тогда нам размышлять о высоком особо не дали. Выстроив нас возле путей, начальник конвоя, тоже зека, но социально-близкий, из репрессированных за излишнюю жестокость гепеушников, доходчиво пояснил, проведя первую, ставшую потом традиционной, санацию (это когда "бугор" идет вдоль строя, и каждому десятому без злобы, просто чисто для порядка, врезает, пуская кровь, по сопатке черной кожаной перчаткой, в которой зашита свинцовая гирька) что здесь власть уже не Советская, а Соловецкая!
Потом нас бегом погнали по усыпанной серым диабазовым гравием "Виа долороза" (улице Электрификации. Прим. Переводчика) к серевшему за оплывшими, как погасшие поминальные свечи, серыми холмами ледяному морю, где уже дымил тонкой трубой современный челн Харона, темно-серый пароход из островной флотилии с характерным именем "Глеб Бокий" (Известный чекист, сведения о котором исчезли из советской печати с середины тридцатых годов. Прим. Переводчика).
А пока нас по одному пересчитывали, шмонали и загоняли в трюм, предварительно для бодрости хорошенько оттрюмив (Слово неясно. Прим. Переводчика) самыми настоящими дрынами, остальные, ожидая своей очереди на посеревшем от горя и злых слез дощатом причале, по приказу начальника конвоя, чтобы ему пусто было… Да. Стояли. На одной ножке, ага… А кто уставшую ногу опускал, тот мгновенно имел все основания об этом пожалеть.
… Пройдя вслед за товарищем Лацисом в огороженный забором двор, темноту которого рассекали ослепительные лезвия совершенно лагерных прожекторов, я увидел посередь двора странный механизм, который и издавал загадочный рев…
Это была приземистая автомашина, поверх которой размещалась решетчатая конструкция из полутора десятков стальных рельс, под небольшим углом возвышавшихся от кузова к капоту. Судя по наличию маховиков, конструкция могла вращаться и подниматься на заданный угол, как пожарная лестница.
Автомобиль периодически взревывал, но оставался на месте - прежде всего, видимо, потому, что не имел колес, а лежал днищем на брусчатке. Кроме того, было очевидно, что колес у него даже не было и предусмотрено, или они были очень тщательно замаскированы внутри корпуса, но только зачем?
Вокруг открытого капота автомобиля сгрудились трое молодых мужчин в серых шоферских комбинезонах, а трое выводных в привычной вохровской форме дымили папиросами поодаль. Внезапно один из людей, одетых в комбинезоны, полуобернувшись, крикнул, перекрывая рокот мотора:
- Эй, ты, попка! Подай-ка мне ключ на двенадцать!
- Не положено. - Солидно отвечал один из надзирателей. - И потом, я занят!
- Что же ты делаешь? - удивился спросивший.
- Тебя охраняю!
Усмехнувшийся Лацис, проходя мимо разложенных на брезенте инструментов, нагнулся, поднял гаечный ключ и ловко швырнул его прямо в руку странному заключенному.
- Спасибо, гражданин начальник…Вася, готов? Тогда все от винта!
Машина взревела еще сильнее… А потом, вдруг ненамного приподнявшись в воздух, развернулась вокруг своей оси и плавно, очень медленно, как во сне, поплыла мимо нас…
- Что это? - ошеломленно спросил я чекиста.
А… - махнул он рукой. - Это катер на воздушной …э-э… перине, что ли? Конструкция инженера …
(Дальше в рукописи пропущена, видимо, целая страница текста. Вообще, время от времени автор использует вполне метафизические образы, ничего не имеющие общего с действительностью. Прим. Редактора.)
5
…пускать не велено! Совещание у них! - голос перекрывшего нам дорогу охранника был сер и скучен, однако совершенно непреклонен.
- Э-э…давно совещаются? - с надеждой спросил Лацис.
- Уж третий час, как почали! - солидно ответствовал могучий, как цирковой борец, вохровец, несокрушимой трупердой стоящий у притолоки …
- О чем хоть речь-то?
- Да-а…мабудь, сызнова про ушаковскую ЛПЛ толкуют.
- У-у-у… - с сожалением протянул чекист. - Тогда, это надолго! Пойдемте, что ли, Владимир Иванович, я Вас чем-нибудь займу…
Когда мы шли вдоль длинного ряда дверей, совершенно не похожих на двери тюремных камер, я осмелился и спросил:?
- А что это такое - ЛПЛ?
- Это Летающая Подводная Лодка, конструкции воентехника первого ранга Ушакова, вредителя … - как видно, пошутил в ответ мне чекист. Очень надо! Не хочет говорить, его дело…меньше знаешь, дольше будешь.
Внезапно слева от нас неслышно отворилась дверь, и в коридор вышел из неё сухощавый, подтянутый мужчина, на котором синий халат сидел, как гвардейский парадный мундир, то есть как лайковая перчатка на холеной руке…
- А! Вершинин! - обрадовался чекист. - А что же Вы не на совещании?
- Виноват, гражданин начальник! - щелкнул каблуками Вершинин, поприветствовавший нас четким кивком головы, совершенно по-уставному отдавая честь без головного убора. - Но по моей части вопросов там нет, сейчас там все больше моряки и летчики спорят, какие именно двигатели на лодку ставить: АМ-34 или подождать уж авиадизелей Чаромского, АЧ-2? Летчики стоят за карбюраторные, а моряки кивают на то, что у них с соляркой дела гораздо проще…
- Ну и ладушки… а ведь я вам командира орудия привел! - радостно стказал Вершинину чекист. - Ловко, да? Горвоенком в голос рыдает, что у него таких военспецов нет, а в НКВД, как в Греции, всегда всё есть! Держите!
И, заметив, как вытянулось у меня лицо, участливо спросил:
- Что, не по Сеньке шапка?
- Так точно… - с легкой презрительной гримасой ответил я. - Фейерверкер - это унтерская должность, ну, в крайнем случае, крутом как пшенная каша, фельфебельская…
- Ошибаетесь. Были и такие орудия, которыми подполковники командовали!
- Я таких орудий не знал-с! - парировал я.
Вершинин внимательно посмотрел мне в глаза и спросил на манер Остапа Бендера, посетившего собрание "Союза Меча и Орала":
- Вы в каком полку служили?
- Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Тяжелый Артиллерийский Дивизион. - с достоинством ответил я.
- Какая система?
- Шестидюймовая осадная пушка обр. 1877 года в 190 пудов, модернизированная, с компрессором Дурляхова.
- Того самого, который хер потерял? - по-артиллерийский пошутил Вершинин (Русский генерал Дурляхер, с началом Великой войны, изменил фамилию на Дурляхов, что в очередной раз подчеркивает врожденную ксенофобию "ruski". Прим. Редактора) - Что заканчивали?
- Два курса Университета, физмат. Потом - Михайловское, ускоренный выпуск, с отличием. Выбрал Гвардию..
- Последнее звание в старой армии?
- Штабс-капитан.
- Не слишком ли Вы были молоды для четырех звездочек?
Я пожал плечами:
- Немцы помогли! Пришел на КОВ, а как убили СоБа - стал СоБом…(непонятные слова. Прим переводчика).
- Награды?
- Как у всех "Клюква" (Орден Св. Анны четвертой степени. Прим. Переводчика), Станислав третьей да Владимир четвертой, все с мечами…(Про золотое Георгиевское оружие я скромно промолчал, потому что - право слово! так и не понял, за что конкретно его мне дали. Батарейные остряки шутили - за то, что я очень хорошо и даже мило смотрелся в кинохронике Патэ.)
- Ну-ну…зайдем.
Мы вошли в комнату, похожую на монашескую келью. Стоящий посреди неё стол был завален какими-то чертежами, схемами, эскизами…
Вершинин решительно сдвинул в сторону весь этот хлам, вручил мне вытащенную из нагрудного кармана вечную ручку с золотым пером и сказал:
- Вот Вам задача…Координаты цели 47–12, 28–03, Оп -47–44, 28–12, ОН тридцать три - ноль, высота места цели 220, ОП-202, рассчитать ДЦТ, доворот от ОН…время пош…
- Одиннадцать двести, шесть - шесть-ноль! (Полная чушь. Как сообщил нам наш консультант, полковник артиллерии М. Суомолайнен, решить такую задачу в уме просто нереально. Прим. переводчика).
Мой непрошенный экзаменатор взял лист бумаги, поскрипел перышком, хмыкнул: