- Ну, после Университета я честно пошел работать в католическую школу, в Брюквенвальде (Как я ни искал, но так и не нашел в "Бедекере" этого места. Прим. Редактора) (А топокарту Генеральштаба взять было слабо? И ещё лупу! Прим. Переводчика) Надо было долги за образование отрабатывать, я же ведь учился по католической стипендии! (Вот вам и еврей! Прим. Редактора) Там стал преподавать, правда, не по своей специальности, историю, а иностранные языки: немецкий, латынь и греческий…
- А что, у вас в школе немецкий шел как иностранный? - осоловело мигнул Саня.
- В Шварцвальде? Да… Да только не долго я там прослужил!
- Что так?
- А вы смеяться не будете? Ну, вот, однажды во время воскресной мессы моя любимая ученица, шестнадцатилетняя Натали, активистка Jungvolk, между прочим, заманила меня на церковные хоры. И вот представьте, камрады, когда орган кирхи вдруг затих, сверху неожиданно раздался ликующий девичий вопль, плавно переходящий в женский: "О, майн гот! Дас ист фантастиш!!!" (Ну это просто мерзко! Работать в католической школе, и таскать на хоры каких-то презренных двужопых чудовищ! То ли дело, я понимаю, пригласить полюбоваться фресками пухленького католического послушника… Прим. Редактора) (Вот педераст. Прим. Переводчика) Пришлось мне, подтянув штаны, спешно покидать деревню…бегом!
- Что, такое строгое католическое начальство?
- Нет, такие строгие родители! Шварцвальд, одно слово! Либо женись, либо…, - и Ройзман потешно выпучил глаза и, схватив себя за горло, придушенно захрипел. - Впрочем, Натали тогда уже была просватана за местного толстого гросбауэра, вдовца с восемнадцатью коровами! Ему не так молодая жена нужна была, как в дом бесплатная работница… Натали, говорят, перед венцом вся обрыдалась…Эх, эх… может, стоило бы мне остаться?
Ну, прибежал я в Мюнхен, упал в ноги тете Анни, она у меня известная …гм-гм… в общем, она всегда была хорошо и близко знакома со многими офицерами и даже генералами Рейхсвера… устроила меня по знакомству в аналитический отдел Статистического Бюро (Ага. Точно. Это статистическое бюро потом стало называться Абвер. Прим. Переводчика) И вот я с вами, камераден…
… Потом обер-лейтенант, взяв гитару, весело исполнял походный марш (немцы обожают марши!):
Однажды рыжий Шванке
А ну, да ну, да ну!
В казарму плелся с пьянки!
А ну, да ну, да ну!
Увидел он девчонку!
Бом! Трай-лера!
И сразу за юбчонку:
Аха, ха-ха?!
Усы, часы, пилотка -
А ну, да ну, да ну!
Опомнилась красотка
А ну, да ну, да ну!
Когда мерзавец Шванке
Бом! Трай-лера!
Уже сказал ей: Данке!
Аха, ха-ха!!
… Потом Саня долго спорил с Исааком:
- Вот ты, например, фашист…
- Н-н-никогда!
- Извини, национал-социалист?!
- Н-нет…
- А кто?!
- Член Баварской национально-социалистической народной партии…короче Bayerische Volkspartei!
- Фашист?
- Н-нет…
- А кто? Социал-демократ?
- Камрад, ты что, в морду хочешь?
- Но ведь не коммунист же?
- А какая разница? Ваш Тельман говорил: дайте мне члена NSDAP и я через три дня сделаю его коммунистом! Они же, наци, как бифштексы - снаружи коричневые, а внутри красные! А Штрассер ему отвечал: дайте мне любого убежденного коммуниста из KPD, и я за один вечер сделаю из него горячего сторонника национальной немецкой идеи!
… - А слабо, господа, нам в "ку-ку" поиграть?!
- А-атставить! - загремел абсолютно трезвый голос комбата. - Стыдитесь, товарищ старший лейтенант! Откуда у Вас-то, комсомольца, такие белогвардейские замашки? Вы давайте еще в "русскую рулетку" сыграйте! И вообще, всем на горшок и в люлю… завтра марш!
… Это был последний наш вечер. Когда еще все были живы и почти счастливы…
20
… Хмурым утром следующего дня, когда медленно ползущие на восток низкие тучи, цепляющиеся за макушки сосен, казалось, были ежеминутно готовы пропороть о них свои чреватые мокрым снегом сизые бока, мы в последний раз собрались все вместе.
Из своей бутылки старшина на дорожку накапал нам по чарочке своего замечательного беспохмельного "Ерофеича", а наш обер-лейтенант гордо брякнул на уже разоренный стол сбереженную им для торжественного случая нарядную консервную банку:
- Вот, камераден! Прошу! В "Торгсине" перед отъездом покупал. Деликатес!
Старшина осторожно взял банку с ярко - алой надписью "Chatka" в руки, повертел её, нашел картинку:
- Тьфу ты, пропасть! Я и вправду было подумал невесть что! Деликате-е-е-е-с…
- А, крабы! - радостно потер ладони Саня. - "Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы!" Сто лет их не ел, со студенческой скамьи…
- Вы не обижайтесь, Исаак, но у нас эти консервы берут только самые последние забулдыги, на закуску…, - примирительно сказал я.(Коробка консервированных крабов в Ленинграде перед войной стоила 92 копейки, а большая кружка "Баварского кваса" - 20 копеек. Прим. Переводчика).
- Почему забулдыги только? - обиделся Саня. - Еще недостаточные студенты!
Донельзя смущенный Ройзман поспешно убрал свой "деликатес" назад в коричневый дорожный несессер. Что с него возьмешь? Немец. Ничего слаще морковки не едал…
- Товарищи командиры! - мы вытянулись по стойке смирно. В штабной блиндаж быстрым пружинистым шагом вошел командир батареи.
- А! Завтракаем? Дельно, дельно… Русскому офицеру поутру надлежит быть до синевы выбриту и слегка пьяну, как Петр Великий завещал! Ну, на ход ноги-с!
Мы дружно выпили и все одновременно поставили чарочки на стол, дружно пристукнув донцами…
- Так, слушай боевой приказ. По готовности выступаем в направлении государственной границы. При пересечении оной, личный состав привести в полную боевую готовность. Оружие зарядить, иметь на предохранителе. На сопредельной территории я убываю для установления контакта с командиром Н-ской (150-той стрелковой. Прим. переводчика) дивизии. В моё отсутствие в командование батареей вступаете Вы, Владимир Иванович…
- Есть!
- В случае выхода Вас из строя - старшим назначаю политрука Ройзмана.
- Яволь!
- Вопросы? Тогда к машинам…
… С лязгом гусениц, скрипом и стоном сцепки наш "поезд" двинулся к шоссе… Прошло всего три дня, но прифронтовая дорога разительно изменилась! По бокам появились вешки разметки и многочисленные дорожные указатели, полотно было тщательно выглажено грейдером, у перекрестков стояли регулировщики с флажками в руках… Да движение на шоссе стало каким-то осмысленным! Было видно, что люди не бесцельно тыкаются, как слепые котята, а четко и грамотно идут или едут по своим важным делам.
Так что не прошло и двух часов, с тех пор, пока мы покинули нашу гостеприимную поляну, как впереди показался полосатый шлагбаум… А за ним, на сколько хватало глаз, влево и вправо, уходили бесконечно длинные ряды серых, припорошенных снежком гранитных надолб.
Так вот ты какая, Финляндия…
Но, как только мы пересекли границу, меня ожидала нежданная встреча!
Рядом с дорогой, среди влажно шумящих над головой корабельных сосен, был развернут эвакопункт. Среди больших армейских палаток с красным крестом на брезенте, из которых торчали дымящиеся трубы печек, белела свежими досками маленькая эстрада, от которой доносился чистый, нежный звук аккордеона:
"Ах, если б только раз
Мне вас еще увидеть,
Ах, если б только раз
И два. и три?
А вы и не поймете
На быстром самолете,
Как вас я ожидала до утренней зари
Да!
Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы!
Вот и улетели в дальний путь.
Вы когда вернетесь?
Я не знаю, скоро ли,
Только возвращайтесь…
Хоть когда-нибудь!.."(стихи А. Гайдара из фильма "Тимур и его команда". Прим. Переводчика)
В эту минуту тягач с пушкой на сцепке проезжал мимо эстрады, и, стоя в кузове, я встретился глазами с белокурой девушкой в заячьей шубейке, которая, по детски аккуратно выговаривая слова, с огромным чувством пела эту незамысловатую песенку…
Увидев меня, Наташа радостно завизжала, спрыгнула с помоста, догнала неторопливо ползущий трактор… И зарылась лицом в мою шинель. Потом подпрыгнула, повисла у меня на шее, болтая в воздухе ногами:
- Ага! Уехал?! Да?! Думал, что я тебя не найду? А я тебя все равно нашла!!
- Наташка, сволочь… Ты как здесь очутилась? - обняв её нежно за плечи, горячо шептал я.
- А мы к вам от Кировского райкома комсомола, с подарками для бойцов! Сегодня только приехали! И я сразу тебя… Вас… вот.
- Наташа, ты у меня дома была? Как там?