Вообще, наш товарищ Ройзман проявлял недюженную старательность! Своими силами он в одной из землянок оборудовал уголок пропаганды, где рядком разместил очень похожие на оригиналы портреты товарищей Молотова и Сталина, камрада Геринга и еще одного незнакомого мне толстомордого, угрюмого типа, чисто уголовной наружности, названного им партайгеноссе Борманом.
Под портретами он ежедневно стал вывешивать рукописную Kampf Zeitung, с самолично нарисованными карандашом портретами отличившихся бойцов. Портреты все как один являли собой образец героического арийского, чисто нордического воина в немецких касках образца Империалистической войны. Особенно умиляло, если такой арийский воин носил фамилию Биллялитдинов… Однако бойцам эти портреты тем не менее очень нравились. Просили рисовать ещё.
А у себя в землянке, которую он делил со мной и Саней, на бревенчатой стенке он прилепил фотографию одной старушки, от роду лет этак тридцати, весьма легко одетой. Из одежды на старушке были только пляжные шлепанцы и большие солнечные очки.
- Это моя eine alte Tante, Anna! - пояснил он. - Она специально подарила мне своё фото, сказав: мой милый племянничек! Может, твои боевые камераден, смотря на него в мокром окопе долгими холодными вечерами, вдруг захотят посетить во время своего отпуска старую, больную, одинокую, разведенную женщину? Приму их всех совершенно бесплатно, питание и проживание за мой счет! Но только не более трех одновременно…Я-то их выдержу! А вот моя кровать, вряд ли.
… Я аккуратно вычерчивал схему ориентиров, когда в землянку вдруг ворвался встревоженный Ройзман и истошно заорал:
- Ахтунг!! Форгезетцен ин дер Люфт!! (Странные люди эти немцы! Вот я прошлым летом ездил со своим мужем в Гамбург. И только мы с ним зашли в турецкую баню, где отмывали морскую соль курсантики с "Георга Фока", такие молоденькие-молоденькие лапочки, так бы и ухватил бы их за сладкие попочки! - как один из них, увидев нас с мужем, тоже заорал: "Ахтунг!! Цвай "ахтунг" ин дер баде!" Странно, да? Наверное, это какой-то немецкий национальный обычай, ахтунг! кричать. Прим. Редактора) (Вот педераст. Прим. Переводчика).
Выскочив на свет Божий, я увидел маленький краснозвездный подкосный моноплан, который планировал на нашу поляну.
- Это наш "Физелер-Шторьх"! - авторитетно произнес Ройзман. - На нем только большое начальство летает!
- Нет, это наш советский "ОКА-38"! - не согласился с ним Саня. - Но да, скорее всего, это начальство…
Так и оказалось.
… Подпрыгивая лыжами по свежевыпавшему снежку, самолетик, подняв пропеллером тучу снежной пыли, подкатился почти к самому штабному блиндажу.
Подполковник Вершинин, придерживая одной рукой финскую шапку с собственноручно им нашитой на ней красной пентаграммой ("А то еще ненароком, свои же, красные, подстрелят, черти драповые!") отправился встречать незваных гостей.
Из распахнувшейся двери кабины выпрыгнул невысокий курчавый мужчина, чем-то неуловимо напоминавший нашего Ройзмана. Из-под курчавившегося бараньей шерстью распахнутого полушубка на его гимнастерке сверкнули рубином аж четыре ромба…
- Товарищ командарм второго ранга! Личный состав отдельной экспериментальной батареи производит обслуживание материальной части…, - четко и лихо доложил наш комбат.
- Я - не командарм, а армкомиссар второго ранга! И что-то не замечаю у вас особенно бурных работ., - отряхивая со своих белоснежных бурок снег, отвечал нам прибывший высокий чин.
- Отсутствует в ремкомлекте важная деталь, товарищ армейский комиссар второго ранга! - являя собой вид лихой и чуть дурковатый, каковой по петровскому рескрипту офицеру перед лицом начальствующим иметь подобает, дабы не смущать оное лицо своим шибко умным видом, продолжил докладывать Вершинин.
- Вот-те, нате…, - язвительно протянул комиссар. - Деталь, значит?! И какая же именно?! Учтите товарищ подполковник, если соврете, я Вас немедленно разжалую и отдам под трибунал!
В эту драматическую минуту, когда Вершинин, по его словам, уже собирался в рифму ответить залетному комиссару "Хрен в томате!" из землянки огневиков, уже заранее расстегивая на ходу портки, вылез охающий и кряхтящий старшина Иван Петрович. Его голову снова покрывал свежий бинт: когда он, уже опытный, вновь услышав так ему знакомый скрежет, валил инженера Саню на землю, то как-то ненароком приложился лбом о гусеничный трак.
- Что такое?! Раненый? Почему Вы не в санбате? - уставился на него своими выпуклыми глазами комиссар.
- Так что, Ваше Превосхо… тьфу ты, товарищ военный, какая же это рана? Так, пустячок…, - застеснялся своего далеко не парадного вида старшина.
- Кто такой? - отрывисто спросил комиссар.
- Старшина Петрович! Наводчик орудия! Ранен при спасении им жизни командира! - по-строевому в ответ проорал Вершинин. И добавил, чуть понизив голос:
- В старые времена Знак Военного Ордена Четвертой степени - ему как с куста следовал бы.
- Дык, на што мне был бы тот четвертый Егорий? - крайне удивился Петрович. - Я ведь, чай, весь полный бант имел! (Все четыре степени солдатского "Георгиевского" Креста. Прим. переводчика).
- А! Так значит, вы бой вели? Молодцом… И раненый в строю остались? - комиссар ласково положил руку на плечо нашего старшины.
- Дык, какой ето бой был и какая там у меня рана! Вот, помню, в Моонзунде у нас на "Громе" (Эскадренный миноносец, типа "Новик". В бою на Кассарском плесе 29 сентября 1917 года был поврежден в бою с немецкой эскадрой. Когда один из немецких миноносцев приблизился к тонущему русскому кораблю, минный машинист Симончук взорвал свой корабль. Немецкий и русский эсминцы затонули. Прим. переводчика.) (Бессмысленный русский фанатизм. Прим. Редактора) наводчику бакового орудия глаз вышибло! Дохтур его перевязал, а он опять шасть к прицелу. Говорит, хоть у меня одного глаза нет - так ведь второй-то пока есть?!
- А скажите, не бойтесь, товарищ боец… Ведь ваше орудие полностью исправно? - доверительно понизил голос Мехлис.
- Чего мне бояться?! Я японцев не боялся, немцев не боялся, беляков не боялся! Что, сейчас я комиссара испугаюсь? Как так, наше орудие исправно? Да ента сволочь у нас с самого рождения с придурью! Я же её собственными руками собирал, а она меня уже дважды чуть не убила! Исправна она, как же, как же, зараза такая… Исправна. На пару выстрелов.
- А какой важной детали у вас для ремонта нет? - продолжал допытываться комиссар.
- Да у нас ни черта нет! Масла веретенного нет, принадлежностей нет, коллиматора с подсветкой для создания ночной точки наводки нет, бленды на прицел нет…. А деталь…Что деталь? Да и была бы - она как мертвому припарки…Чертовы бракоделы!
- Какие бракоделы, откуда? - деловым тоном, быстро переспросил Петровича комиссар, достав из кармана записную книжку и карандаш.
- Завод "Красный Треугольник"! А деталь - изделие номер 389\47–12, прокладка такая… А вы что же, записываете?
- Конечно. Спасибо, товарищ! Мы обязательно во всём тщательно разберемся и кого надо, строго накажем!
"Пиздец "Красному Треугольнику" - грустно подумалось мне.
- Э-э-э…, - дипломатично подал голос Вершинин. - Товарищ армейский комиссар второго ранга! Мы уже отнеслись… с просьбой… э-э-э… в соответствующие органы…
- НКВД пусть копает по своей части, а мы, Госконтроль, будем по своей! - грозно отрезал комиссар. - И будьте любезны, если дело обстоит именно так, то мало никому не покажется! Хорошо, деталь вам доставят, как бы она не называлась. Причем доставят деталь надлежащего качества! Это, товарищ подполковник, я вам твердо обещаю. ЛИЧНО ОБЕЩАЮ! А вам нечего здесь, в тылу, сидеть! Выдвигайтесь ближе к линии фронта! Вот, учитесь воевать у армейцев… Они тридцатого вечером станцию Оллила по камешку разнесли!
- В котором часу они вели огонь? И каким калибром? - с ядовитейшей вежливостью спросил подполковник.
- Около восемнадцати часов… Мортира, 280-мм…, - уже чуя какой-то подвох, несколько неуверенно ответил комиссар.
- Старший офицер! - при этих словах комиссара аж передернуло. - Подайте журнал боевых действий. Вот… Извольте взглянуть, огневой налет, дистанция 25 850 метров, четыре снаряда… А дальность полета фугасной гранаты у мортиры-с системы Шнейдера будет максимально 7350 метров… Сколько там была дистанция-то?
Комиссар начал стремительно багроветь… Когда его лицо достигло цвета буряка, он выхватил из полевой сумки какие-то удостоверения и стал их с рычанием рвать на куски… Из его изломанных в страшном гневе уст донеслось:
- Всех порву…
Придавив обрывки ногой, он в сердцах сплюнул, помолчал немного…
- Товарищ старшина, как ваша фамилия?
- Так что, Петрович!
- А! А я-то думал, что это отчество? - удивился комиссар.
- Все так думают! - печально пожал плечами Петрович.
- Товарищ Петрович! От имени Военного Совета Фронта награждаю Вас правительственной наградой! - с этими словами комиссар торжественно прикрепил к потертому ватнику старшины новенькую медаль на красной муаровой ленте, заправленной в маленькую квадратную колодку. На медали летели самолеты и полз многобашенный танк…
Так в нашей батарее появился первый награжденный.