Война есть война, поэтому, через две недели, после выполнения 16-ти полётов, Госы были подписаны, практически, без замечаний. Второй Пе-12 прибыл с перегонным заводским экипажем, наш Пе-12р тоже должен перейти под комплектацию второго гвардейского. Пока экипажи переучиваются, летают наши испытатели из ЛИСа (летно-испытательной службы) 22-го завода, а вот подмоторных и средних стрелков начинаем подбирать из полка. Я, когда начались испытания и боевые вылеты на патрулирование нашей зоны ответственности, и у меня под командованием оказалась почти авиадивизия, был в странной ситуации. По положению, действующему в действующей армии, мне положено отдельное помещение, ординарец, автомашина, охрана и тому подобное. В цидуле, пришедшей из штаба ВВС флота, это всё поручалось обеспечить штатному второму полку. Машину нашли, в качестве помещения выделили комнату на складе ПДС в ста метрах от стоянки 12. Там сейчас находится гостиница переменного состава. Сами полки были расквартированы на соседней горке километрах в четырёх от стоянок. По инструкции! На аэродроме постоянно находились только дежурные звенья, и ЛТС (летно-технический состав) плановых полётов. В столовую приходилось ездить три раза в день за два километра и, иногда, стоять на железнодорожном переезде по часу. Или выходить из машины и идти пешком на 'горку', в здание лётной столовой. В минно-торпедном полку некомплект Л/С, так как его часть ещё базируется по старому месту в Ваенге. В поселке идет большое строительство: возводятся ДОСы, клуб, кочегарка, объекты различного назначения. В общем, все при деле и все заняты. Свободных людей нет, все что-нибудь делают. Создаётся крупная авиабаза. А северное лето короткое, раз-два, и зима. Вместо ординарца мне предложили сменных дежурных, которые будут приходить на час в определённое время. Я должен находиться на месте, открыть им дверь, проследить, чтобы совсекретные документы не пропали вместе с маленьким сейфом, закрыть дверь за ними, и идти по своим делам.
- Товарищ кап-два, нет людей! - сказал замначштаба. - Большая часть краснофлотцев ещё в Ваенге. Есть одна кандидатура, но Вы откажетесь!
- Почему?
- Борт-стрелок сержант Ведманиеле, она - 'безлошадная', месяц назад вернулась из госпиталя. Стрелком в экипаж её никто не берёт. Единственный свободный человек.
- А почему не берут?
- Летчики народ суеверный. У неё семь боевых вылетов за полгода, в трех боях сбила шесть 'мессеров', но из вылетов с боями, всегда, возвращалась только она. Три боя - три экипажа. В общем, кличка в полку у неё: 'Ведьма не ела'. А списать не можем.
- Мне на боевые не летать! Человек хороший?
- Нормальная! Хотя ситуация её тоже достала. Может быть, первое время будет задираться. Стрелки у нас смертники. Сначала валят их, потом машину.
- Хорошо! Давайте вашу 'Ведьму'!
- Только вы ей этого не говорите!
- Договорились!
Я уехал на аэродром и продолжал заниматься своими делами. Ближе к вечеру стук прикладом вниз двери (у склада часовой, такой сигнал установлен). Выхожу на крыльцо.
- Товарищ подполковник! Разрешите обратиться!
- Я - капитан второго ранга. Разрешаю!
- Извините, товарищ капитан второго ранга! Сержант Ведманиеле, борт-стрелок, прибыла в Ваше распоряжение.
- Проходите!
Её обманули. Ей сказали, что она будет борт-стрелком, а не ординарцем. Она бежала два с половиной километра от казармы сюда, чтобы занять место стрелка.
- Как Вас зовут?
- Килли. Килликке Ведманиеле. Мне сказали, что меня направляют к Вам борт-стрелком на новые 'Пешки'.
- Два 'Пе-8' полностью укомплектованы, сержант. Новая 'пешка' ещё на испытаниях, там укомплектован экипаж, пока. Единственная вакансия: ординарец командира.
У неё на глазах выступили слёзы.
- От меня хотят избавиться. Никто не хочет брать меня в экипаж. Я уже месяц, как вернулась из госпиталя. Я очень хорошо стреляю. У меня 6 сбитых, товарищ капитан 2-го ранга. Хотите, покажу? - тут она увидела моего 'Тигра'. - Мой сейд! Какая красавица! Разрешите?
- Посмотри!
'Тигрик' попал в руки профессионала. Она несколько раз вскинула его к плечу, вопросительно уставилась на меня, касаясь винта плечевого упора. Я мотнул головой. Она поправила плечевой упор и приложилась к прицелу.
- Я покажу!
Улыбнувшись, я взял из стола пачку патронов.
- Пошли!
Дал ей пять патронов, она сразу поняла, что магазин отстёгивается, снарядила его, передёрнула затвор. Точно определила сосёнку в ста метрах от нас, и, тремя выстрелами, пристреляла под себя винтовку.
- Готова!
В этот момент никаких целей не было, и мы пошли по зарослям голубики, чуть удаляясь от склада. Из-под ног взлетел рябчик. Винтовка взлетела к плечу, и мгновенно раздался выстрел. В стороны полетели перья.
- Давай винтовку, достаточно! Подбери птицу.
Я разрядил оставшийся патрон. Классно стреляет!
- Пошли, а то сейчас набегут!
И вправду, от караулки бежала тревожная группа. Я объяснил, что пристреливали винтовку. Не очень довольный старшина с ржавой ленточкой взял на караул и повёл бойцов обратно в караулку. А мы вернулись в комнату.
- А где ветошь и ружейное масло? - спросила Килли.
- В рюкзаке, в левом кармане.
Показал ей, как разбирается винтовка.
- Товарищ капитан второго ранга, может быть, всё-таки, возьмёте стрелком?
- После испытаний все машины останутся в полку, но установки у нас сложнее, чем на Ил-4. Научишься, буду рекомендовать. Всё СВОБОДНОЕ время можешь посвящать изучению установок. Подчеркиваю, свободное! Но, прямой работы немного.
- Я согласна. Всё равно в полку жизни не будет. Сама виновата. Давайте, я рябчика отварю?
Аэродром она знала, как свои пять пальцев. Тут же затрещала печь, остро запахло разгорающимся углём, откуда-то появилась марля на окне, полог на двери, посуда на полке в прихожей. Краснофлотцы принесли какой-то довольно длинный тюфяк, через некоторое время возникла Килли, которая съездила в расположение за вещами и привезла продукты.
- Продукты откуда?
- У меня лишних талонов много. - талоны экипажа обычно хранил стрелок, он первый после вылета бежал в столовую, занимал столик и заказывал еду на весь экипаж, пока штурман и командир отчитывались о выполнении полёта.
- Возьми мои! - я протянул ей половину.
- Оставьте себе, я же говорю, что у меня их много.
Она немного шумновато двигается, наверное, из-за унтов и резких движений. Всё старается выполнить с максимальной скоростью, пууко в её руках просто мелькал, когда она чистила картошку, потрошила и ощипывала рябчика. Перья в одну сторону, пух в другую.
- Откуда ты всё это притащила?
- Из землянки, наш борт стоял метрах в ста отсюда. Другой машины не прислали, так что все пока наше! Даже сауна есть.
- И что? Не растащили?
- Нет, грех! Всё достанется тому, чью машину сюда поставят. Если есть живые из предыдущего экипажа, они забирают своё. Им можно. Остальное остается новому экипажу. Зажигают костёр и всё жгут. Потом поминают не вернувшихся. Всё, варится, я пойду баньку растоплю.
Ей, примерно 20-22 года, небольшого росточка, худенькая, лицо узкое, губы тонкие сухие, почти бесцветные волосы, определить какого они цвета невозможно, такие же бесцветные брови и ресницы. Впечатление такое, что их просто нет. Красавицей её назвать очень сложно. Нет, в наше время, при помощи косметики всё бы было на месте, но косметикой здесь никто не пользуется, кроме дам строго определённой профессии. Но на эту косметику страшно смотреть.
Полк кадровый, уже давно на Северном Флоте, поэтому женщин в полку относительно много. В основном, вдовы. В полку сменился уже третий состав. Корабли умирать не любят, огрызаются. А торпедоносцы должны заходить на них на предельно малой высоте и довольно долго прицеливаться, после сброса, обычно, проскакивают над целью. В этот момент по ним ведёт огонь всё, что может стрелять. Штурман занят расчётами и прицеливанием, поэтому огня из носовой установки не ведёт. В общем, возвращаются очень немногие. Рано сбросишь - не попадёшь, и трусом обзовут, поздно сбросишь, не успеет взвестись, просто стукнется о борт. Но свою порцию огня машина получит. А на возврате ждут 'мессера' с Хебухтена. В общем, лётчики уходят, а жёны, нет, вдовы остаются. А сейчас полк перевели из Ваенги, все, кто не служил в полку остались там, в БАО, повезло только тем, кто был в штате. В общем, 'Торпедоносцы' смотрели? Это тот самый второй гвардейский торпедоносный.
- Килли! - спросил я вернувшуюся девушку, - Ты сказала, что сама виновата, что случилось, почему вдруг такого стрелка и не берут?
Она остановилась, посмотрела на меня, видимо, решая говорить или не говорить.