- О всемогущий Аллах, зачем ты лишил меня памяти, зачем позволил моим глупым словам ранить доброе сердце моего достопочтенного друга. - Умар убрал руки от лица, и Буре увидел, что по щекам араба текут слезы. - Прикажи вышвырнуть ничтожного Умара из твоей юрты, мой великодушный Бурехан, прикажи доблестным воинам отрезать мой зловонный язык.
- Я этого не сделаю, - проговорил Бурехан.
- Коран запрещает пить вино, - дрожащим голосом продолжил Умар, - но ничего не говорит о кумысе. Поэтому я не знал, что он вреден для правоверного, когда попробовал первый раз... Я не знал, мой почтенный друг, что степной напиток воскрешает мертвых... Прости, что оскорбил тебя недоверием.
- Разве плохо, что ты вновь увидел свою Абаль?! - воскликнул Бурехан. - Разве Аллах не оказал тебе милость, мой недальновидный друг Умар, когда вернул любимую жену в новом обличий?
Араб распластался перед Буреханом, произнес:
- О, это слова мудреца! Но ты не знаешь, что помимо Абаль ко мне являлись демоны, они терзали меня, желая убить.
- Я прикажу шаману окурить твою юрту священными травами, и демоны не войдут к тебе!
- О, как ты мудр! - воскликнул купец. - Но достаточно ли силен твой шаман?
Бурехан поджал губы:
- Ты вновь оскорбил меня недоверием, Умар, ай-ай, почему я терплю все это? - Буре хлопнул в ладоши и гаркнул: - Эй, раб, живо унеси бурдюк, мой друг не желает пить кумыс!
- Нет-нет, постой! - возопил Умар, и Буре жестом остановил раба. - Я вновь сказал глупость. Конечно же, твой шаман справится со всеми демонами! Прости своего недостойного друга, могущественный Бурехан! - Араб положил руку на рукоять кинжала, заткнутого за пояс. - Иначе я убью себя оружием, с которым, в знак особой милости, ты позволил мне пересечь порог твоей юрты!
- Нет причин проливать кровь, - проворчал Буре, - я прощаю тебя, Умар. Твой караван прошел много фарсахов, и твой разум покрылся дорожной пылью. Так смоем ее добрым кумысом!
Буре приказал наполнить пиалу, и раб сделал это.
- Пусть твои верблюды не знают усталости, мой друг Умар, - произнес хан все еще обиженным тоном.
Хан осушил пиалу, щелкнул пальцами - и раб опять наполнил. Буре протянул ее гостю. Тот жадно схватил пиалу и осушил залпом, даже не произнеся приличествующее пожелание. Раб вновь налил кумыса. Бурехан взял пиалу из рук Умара, сделал глоток и вернул гостю:
- Пусть удача сопутствует тебе.
- Пусть в зиму будет достаточно корма для твоего скота! - поспешно ответил купец и выпил кумыс.
Буре дал знак, и раб с поклоном удалился.
- Я сам попотчую тебя, мой дорогой друг! - Хан хлопнул в ладоши и крикнул танцовщице: - Эй ты, подойди к моему гостю, танцуй для него.
Танцовщица приблизилась к Умару и принялась извиваться, словно змея. Глаза купца подернулись поволокой, на лице расцвела глуповатая ухмылка. Он схватил девушку за бедра и с жадностью прижал к себе:
- Ты будешь моей, сочный персик!
Пока Умар был занят танцовщицей, Буре наполнил пиалу кумысом, а затем извлек из-за пазухи кожаный мешочек, споро его развязал и изрядно насыпал белого порошка. Спрятав мешочек обратно за пазуху, помешал в пиале пальцем:
- Я отдам рабыню тебе, как и обещал, но у нас еще полон бурдюк...
Умар с сожалением отпустил танцовщицу, вернулся на свой войлок и, запинаясь, произнес:
- П-пусть шерсть твоих овец будет мягкой и п-пре-красной, как шелк.
Пиала опустела.
- Эй, раб, - крикнул купец, - еще кумыса!
- Раб ушел, - мягко напомнил хан, - я сам наполню пиалу.
На сей раз хан не стал доставать мешочек - с порошком надо быть осторожным, он может убить. Умар принял пиалу.
- Пусть твой скот хорошо поправится за лето! - проговорил он и принялся опрокидывать одну пиалу за другой, напрочь забыв о хозяине.
"Мой скот нагуляет тело и без твоих пожеланий, - думал Бурехан, слащаво улыбаясь Умару, - а вот ты лишишься и всех своих товаров, и всех вьючных животных. И танцовщица мне в этом поможет".
Хан питал слабость лишь к трем вещам: кровавой сече, своему молочно-белому скакуну и женщинам, неукротимым, как дикие кобылицы. Танцовщица по имени Дженита, судя по той страсти, которая угадывалась в каждом движении, и гневе, сверкавшем в ее глазах, была как раз из таких.
"Не зря простил Хосхару пять овец, - думал хан, поглядывая на Умара. Зрачки у купца были как у ночной птицы, - Тело этой невольницы способно доставлять великое наслаждение. Жаль отдавать такую кобылку, не объездив. Но ни одна рабыня не стоит целого каравана..."
Он поманил невольницу. Та, приблизившись, опустилась на колени. Буре с трудом удержался, чтобы не рвануть ее к себе и не удовлетворить вдруг разгоревшуюся страсть. Нет, не сейчас и не с ней. У Буре много рабынь, но всех их хан уже перепробовал и ни одна не сойдет за невесту Умара... Раздавил зубами еще одну виноградину и медленно скользнул взглядом по девушке. Сердце взорвалось, как бубен шамана. На ней не было ничего, кроме двух грубых кусков материи, прикрывавших грудь и бедра. Проклятая девка, пусть только не исполнит приказа, уж хан с ней натешится...
Он взял невольницу за подбородок и заставил поднять голову. Увидев, какой ненавистью вспыхнули глаза девушки, засмеялся:
- Ай-ай, как нехорошо. Ты должна любить своего господина.
- Я выполню все, что прикажет господин, - потупилась рабыня.
- Это хорошо, но сперва ты доставишь удовольствие моему другу Умару.
Буре отпустил подбородок девушки и, отхлебнув кумыса, хлопнул в ладоши. В юрту тут же вошли два рослых воина в легких доспехах, поклонились, прижав правую руку к сердцу, и замерли, ожидая распоряжений.
- Отнесите достопочтенного Умара в юрту, предназначенную для почетных гостей. Дайте ему бурдюк кумыса и пиалу побольше.
- Два бурдюка мне... - икнул Умар.
- Дадите достопочтенному Умару два бурдюка кумыса, - тут же согласился Бурехан, - да смотрите, чтобы кумыс был отменный.
Воины подхватили Умара под руки и поволокли прочь, из юрты.
- Я люблю кумыс, - бормотал Умар, - правда, у меня от него пучит живот и наутро болит голова, но, видно, на то воля Аллаха...
Буре подождал, пока за Умаром перестанет колыхаться полог, и обернулся:
- Твой прежний хозяин Хосхар сказал, что ты не познала мужчины? Это так?
Девушка потупилась:
- Да, господин.
Бурехан облизал губы и подозрительно прошипел:
- А откуда он узнал про это? Рабыня зарделась:
- У него есть жена. Наверное, пока я была в беспамятстве...
Буре расхохотался:
- Это похоже на правду! Она подбивала Хосхара тебя продать? Говорила, что за нетронутую рабыню можно много выручить?
- Все так, господин...
- Плутовка Юлдуз никогда не терпела соперниц, - задумчиво произнес Буре, - когда-то я наслаждался ее телом... А глупый Хосхар до сих пор не знает, почему я оказал ему милость, позволив пасти моих баранов... Что ж, видно, духи степи милостивы к Юлдуз. За тебя я и впрямь отдал пять баранов. - Внезапно хана посетила неприятная догадка, и губы его искривились. - Юлдуз могла солгать мужу, чтобы избавиться от тебя. Если твой цветок уже сорван, клянусь, я велю отдать тебя нукерам, а когда они обессилят, сдеру с тебя шкуру! А Хосхара заставлю жрать конский навоз, перед тем как ему сломают позвоночник! - Хан приблизил лицо вплотную к лицу рабыни. - Когда Умар будет метаться в горячке, отбиваясь от демонов, верный человек из стражи позовет тебя и даст белые одежды. Ты войдешь к арабу в белых одеждах и скажешь, что тебя послал всемогущий Аллах, что ты его покойная возлюбленная Абаль в новом обличье. Сделай так, чтобы он умолял твоего хана продать тебя.
- Будет исполнено, господин.
- И запомни, - хан сурово нахмурил брови, - если он не купит тебя, ты пожалеешь, что родилась на свет!
- Все будет, как сказал господин.