Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Так вот и жил себе Якимча-раб у Хартюма - болгарского кочевого бека, покуда не сложил хозяин-бек буйную свою головушку в одном из набегов. Всё имущество Хартюма перешло к его родственникам, которые, паразиты такие, быстренько всё добро и распродали в Булгаре-городе, пока торговый сезон не закончился. Вот там-то и приобрел Якимчу по сходной цене старый варяг Хакон. И ведь не прогадал - сильного невольника получил, преданного, только что глупого - так ведь это и не плохо совсем. С чем единственно у Якимчи нехорошо было, так это с девками. Незнамо уж как он первую испробовал - кто видал, говорят, страшная была да старая, - а только с тех пор, как видел Якимча красивую девку, шалел, да так, что мог и делов натворить.
В таком случае следовало его по башке посильнее ударить чем под руку попадется, желательно потяжелее, о чем честно и предупредили Хакона при покупке, да тот, похоже, забыл. Впрочем, пока и случая, на Якимчу такое влияние оказывающего, не представлялось. А так, в целом, доволен был Хакон рабом - силен, работящий. А про особую его к женскому полу тягу только Хакон знал, да еще Альв Кошачий Глаз - вместе на рынок ходили. Вот этого-то Якимчу и выпросил Альв у Хакона - кольев нарубить. Хакон, конечно, поворчал, но раба уступил, а зачем Альву колья - не спрашивал, не очень-то это ему знать было интересно. Прихватив с собою глупо улыбающегося невольника, Альв углубился в лес, где Якимча и трудился, не покладая рук, вырубая нужные колья, до тех пор, пока не стемнело. А как только в небе зажглись первые звезды, махнул Альв Якимче - хватит, мол. Подошел ближе, похлопал Якимчу по плечу - хорошо, мол, работал. Якимча умильно затряс головой.
- За работу будешь награжден. - Кошачий Глаз оглянулся по сторонам. - Понял?
Якимча радостно закивал:
- Понял! Две лепешки!
- Нет, не то, - засмеялся Альв. Якимча осклабился еще радостней:
- Три лепешки! Пять! - В подобную щедрость Якимча был не в силах поверить, а больше, чем до пяти, считать не умел. Так и причитал, пуская слюни: - Пять. Пять. Пять лепешек!
- Нет, не лепешки, - покачал головой Альв. Разочарованный Якимча готов был вот-вот заплакать.
- Не лепешки, - заговорщически подмигнув невольнику, продолжал варяг. - Девка! Девку хочешь?
- Девка! - Якимча обрадованно хлопнул в ладоши. - Девка! Якимча хочет.
- Так иди. Я покажу куда. Девка там ничья, так, приблудная... Во-он в той ладейке. Заберешься?
Якимча закивал.
- Девка, правда, в клетке, клетку сломаешь, невелика беда, потом починим. Понял? Ну иди, смотри ладью не перепутай - во-он та, крайняя. Там тебя и ждет девка. Беги!
Якимчу не надо было уговаривать: тряся головой и пуская слюни, он бросился к указанной ладье, словно молодой жеребчик, чуть не сбив на ходу ладейную охрану и гребцов, которых как раз в это время позвали к костру хлебать ушицу. Те и пошли, радостные, не хуже Якимчи, да и слюней у каждого во рту было не меньше. Ушица - она и есть ушица. А если еще и с осетринкой - ух, объеденье!
В середине ладьи, в небольшой клетке, сколоченной лично Истомой, под накинутым покрывалом сидела в полудреме несчастная Ладислава. Исхудавшая, еще больше загоревшая, но от этого ставшая лишь еще красивее, девушка грустно смотрела прямо перед собой и молила богиню Мокошь об избавлении. Так и виделось - на белом коне выезжает на берег прекрасный юноша-витязь - тот самый молодой варяжский ярл. Вытащив из ножен меч, одним ударом разгоняет врагов, по колено в воде идет к ладье, разбивает клетку, берет ее, Ладиславу, на руки и несет, сжимая в крепких объятиях, навстречу неуловимо прекрасному будущему. Ладислава сама тут же и посмеялась над собственными мыслями, она вовсе не была дурой, а первый испуг уже прошел, оставив лишь какую-то смурную отрешенность - будь что будет, всё равно сейчас, в данный момент, ничего не изменить. А дальше - там видно будет. Ладислава вовсе не собиралась смириться со своей участью, но понимала, что здесь вряд ли удастся сбежать, ну а потом - кто знает? Перед хозяином же - плюгавым мерзавцем Истомой - демонстрировала полную покорность. Ловила на себе похотливые взгляды и знала - только он, Истома Мозгляк, один ей тут опора и защита. Вернее, не сам он, а его меркантильные интересы. Если б не это - давно бы уж ее обесчестили, а так... еще поживем. Что это?
Ладислава прислушалась. Со стороны берега раздавался мерный всплеск, словно кто-то шел прямо по воде... А ведь и в самом деле - шел!
Девушка приникла к деревянным кольям решетки. В свете звезд шел прямо к ладье высоченный мужик с не по размеру маленькой головой. Вот он остановился, всмотрелся в ладью... что-то замычал. Ладислава отпрянула, увидев в призрачном свете звезд уродливое лицо, мокрый рот с тоненькой нитью слюны, выпученные от вожделения глазки. Это был не человек, а какое-то водяное чудовище. С довольным воплем чудовище взобралось в ладью и вмиг переломило решетку, словно тонкие прутики...
Удовлетворенно кивнув, Альв Кошачий Глаз быстро пошел от реки к кострам, по дороге спрашивая у каждого встречного, не видали ли они Якимчу, раба старого Хакона.
- Сбежал, видно, этот Якимча! - жаловался на ходу Альв. - Послал его колья рубить, а он и сбежал. Нет, я всегда говорил, что он хитрый, а Хакон не верил. Эй, Хакон! Невольник-то твой сбежал! Делся неведомо куда. Эй, слуги, сходите-ка поищите! Да не к ладьям идите, к лесу. В ладьях уж после поищете.
А в этот момент, проникнув в клетку, Якимча схватил Ладиславу левой рукой за горло, правой же вмиг сорвал одежду и, вожделенно урча, принялся тискать грудь. Девушка захрипела, теряя сознание... и вдруг неожиданно почувствовала, как хватка ослабла, а огромный мужик... скорее, парень... с маленькой головой и мощным телом, по-детски ойкнув, медленно повалился ей под ноги. В шее его торчала рукоять ножа.
- Цела, девка? - На борт ладьи ловко взобрался Истома Мозгляк.
Ладислава кивнула, изображая тупую покорность. С берега к ладьям неслись вооруженные слуги...
- Ну и раба ты себе купил, Хакон, - сидя в шатре, укорял старого варяга Истома. - Не появись я вовремя, ведь снасильничал бы девку, оставив меня без навара. Кому платить бы пришлось, а, Хакон?
Хакон угрюмо отмалчивался. Знал: в том, что натворит раб, виноват не сам невольник, а его хозяин. Зачем плохо смотрит за своей собственностью?
- Это был очень хитрый и коварный раб, - заметил сидящий тут же, в шатре, Альв Кошачий Глаз. - Зря ты, Истома, упрекаешь Хакона. Он и сам еще до конца не распознал, что за вещь ему подсунули на рынке Булгара. В общем, хорошо еще - всё вот так удачно кончилось. Правда, Хакон лишился раба, но это небольшая потеря по сравнению с тем, что могло быть. Тут мой друг Истома прав - платить за поступок раба пришлось бы тебе, Хакон. Так давайте же подождем Лейва и выпьем за удачу.
Альв устало прикрыл глаза. За удачу и в самом деле стоило сегодня выпить. Чтоб она была. А ведь как ловко было задумано: глупый невольник якобы по своей воле насилует красивую невольницу, потом его за это казнят, а потерявшую невинность рабыню можно было б использовать по прямому назначению, всё равно ценность невелика. Вот и использовали бы. Сначала наверняка сам Истома, затем уступил бы Альву с Лейвом. А может, не уступил бы, может, проиграл бы в кости, всякое бывает. Так-то он эту рабыню на кон не ставил, осторожен был, берег. Знал - та того стоит. А вот ежели б была потеряна девственность, тогда... тогда б другой разговор был. Что ж, не удалось, так не удалось. Скоро Итиль. А мало ли в Итиле на людских рынках молодых да красивых девок? Не девственниц, разумеется, а таких... за сходную цену. Альв Кошачий Глаз распахнул полог шатра и, вдохнув полной грудью холодный ночной воздух, вполне философски взглянул на звездное небо.
Глава 10
НАБЕГ
Сентябрь 862 г. Итиль-река
Еще на выжженных полянах,
Вблизи низинных родников
Виднелись груды трупов странных...
Николай Заболоцкий. "Рубрук в Монголии"
По смолистому стволу сосны шустро скользнула вниз белка, маленькая, рыжевато-серая, с длинным пушистым хвостом. Встав на задние лапы, посмотрела на горящий костер, затем - вопросительно - на сидевших вокруг костра людей. Не перепадет ли от них что съедобное? Хоть уже и осень, и в лесу полно вкусных орехов, и сделаны запасы на зиму, а вот ведь всё мало. Маленький зверек белка, но жадный. И вредный - до чрезвычайности. Одно слово - грызун. Такой же, как полевая мышь или крыса, только что мех у белки пушистый, да и то не летом, а зимой. А поскольку до зимы еще далеко, то и стрелу на белку тратить зазорно. Снорри почесал за ухом, нагнулся и швырнул в зверька первый попавшийся под руку камень. Белка ловко уклонилась и проворно юркнула в буровато-красные заросли высоких папоротников. Только пушистый хвост мелькнул. Устыдившись своего ребячества - как-никак восемнадцать годков уже, - Снорри исподтишка осмотрелся - нет, вроде никто не заметил его дурацкого поступка, все - Хельги-ярл, послушник Никифор (бывший раб Трэль), Радимир, Ирландец - молча хлебали аппетитное дымящееся варево. За ними, ближе к ладьям, горели костры гребцов и слуг.
Хазарский купец Вергел к вечеру почувствовал себя не очень хорошо и залег пораньше в шатер, выпив на сон грядущий горького отвара из сушеных трав. Отвар тот, как хвастал Вергел, помогал ему ото всех болезней. Ну, а раз не было у костра Вергела - не было и Халисы, и Имата. Халиса скучала в своем шатре в одиночестве, коря себя - вот же, дура, не догадалась взять с собой служанку или подыскать по пути какую-нибудь сметливую рабыню.