* * *
Петров вошёл в электричку. Час пик кончился, электричка была не дальнего следования, и в вагоне было много свободных мест. Александр сел к окну и стал смотреть на освещённый перрон. Сидел, думал, потом устал думать и решил подумать обо всём завтра. Электричка зашипела, закрыла двери и слегка вздрогнув, тронулась. Мимо поплыли скамеечки, пустые урны и груды мусора возле них. Перрон кончился и вместе с ним и картинка в окне. Стёкла стали чёрными и отразили начинку вагона: девушку с проводами из ушей, уставшую женщину, пытавшуюся справится с маленьким мобильником, и крепкого деда в валенках с ящиком для подлёдного лова, с обитой зелёным дерматином крышкой. Петров стал думать о подледном лове и о том, где же дед отыскал лёд, если осень такая тёплая. До дачного посёлка, в котором обосновался Иванов, было полчаса ходу. Выйдя на полустаночке, Петров спустился с перрона и перешёл через рельсы.
Оглядел стоянку у станции, не нашёл Сидорова, и полез за мобильником.
- Ты где, я уже на месте.
- Через пяток минут буду.
- Ладно.
Проходя мимо продуктовых палаток Петров полез за кошельком, надо взять чего-нибудь, неудобно с пустыми руками. Выбрал виноград и персики. Рассчитался и увидел, как к обочине подруливает ниссан Сидорова.
- Чего ты там набрал? - вместо приветствия спросил Сидоров.
- Да фрукты.
- Надо было водки взять.
- Во-первых, не праздник, а во-вторых, не хочется что-то водки.
- Почему не праздник, вот меня, например, уволили.
- Не впечатлил. Меня тоже уволили.
- Да? Красиво. Тем более надо отметить.
- Ладно, не алкогольничай, поехали.
Минут через пять они подъехали к дому Иванова. Вылезли. Сидоров пикнул сигнализацией, Петров нажал на кнопку домофона. Потом ещё раз.
- Да! - раздался голос Иванова.
- Это мы! - ответил за двоих Петров.
- Ага, сейчас, только собак привяжу! - и домофон отключился.
Сидоров удивился: - Собак? Он что, ещё собак завёл?
У Иванова был кавказец, здоровенный кобель с родословной, по словам Николая, от самого Рюрика. Когда тот бегал щеночком, Петров и Сидоров, в нечастые заезды к Иванову на шашлыки, с удовольствием играли с ним и фотографировались в обнимку. Потом в какой-то момент щеночек осознал себя могучим псом, и с тех пор недобро скалился на всех, кроме Иванова, не делая исключения никому. Из-за забора было слышно звяканье цепи и утробное ворчание. Наконец скрежетнул замок и открылась дверь в воротах. Хозяин встречал гостей в халате и улыбался.
- Дохлюпали?
Сидоров хмыкнул, а Петров вздохнул: - Скорее, дочавкали.
- Застыли?
- Да нет, Лёша со станции меня забрал.
- Жаль, а я баньку натопил, думал, погреемся…
Сидоров локтем оттеснил Петрова: - Ты за всех не говори, лично я змерз, як Маугли.
От ворот к дому вела выложенная камнем дорожка. Все трое уже подошли к крыльцу, когда Петров остановился. Из-за дальнего угла дома вытягивались струной две цепи, которые тянули две абсолютно одинаковые собаки. Оба пса были лохматы, серы, с одинаковыми чёрными квадратными головами, белыми пушистыми гривами, белыми носочками и белыми кисточками на кончиках хвостов.
- У меня в глазах двоиться, или я уже пьяный? - Петров удивлённо посмотрел на Иванова.
Тот глянул на Сидорова: - Как рабочие, версии принимаются обе. Ещё варианты будут?
Сидоров пригляделся: - У меня тоже две версии: или ты его размножил почкованием, или одно из двух.
Иванов кивнул: - Истина где-то рядом. Ладно, пойдём в дом, разговор об этом впереди.
Пока пришедшие разоблачались в прихожей, хозяин спустил псов, и они оба весело поскакали обнюхивать дорожку, по которой прошли гости.
* * *
Увидев накрытый стол, друзья не сдержались.
Сидоров сказал: - Э-э…
Петров сказал: - У-у…
Кроме всякой вкуснятины, на столе стояло два пятилитровых ведра. С красной и чёрной икрой.
Николай подтолкнул их к столу: - Садимся, не медитируем.
Алексей пришёл в себя: - Опять икра! Не могу я её есть, проклятую!
Александр поддержал: - Ага, нашёл, чем удивить, да мы с Лёшей её на Дальнем Востоке…
Иванов не сдался: - Не врите, на ваших Камчатках красная икра, а чёрной нет.
Сидоров решительно подвинул к себе ведро с чёрной икрой: - Уговорил, ты сегодня ешь только красную.
Петров засмеялся: - Слышь, безработный, не увлекайся, не расплатишься.
Иванов хохотнул: - Ага, все икринки посчитаны.
Алексей среагировал правильно. Он намазал себе два бутерброда, вытер нож о хлеб и прицелился им в Петрова: - Значит, ты сегодня икру не ешь вообще.
Александр повернулся к Иванову: - Ладно, колись, что за дела и такие срочные?
Николай подцепил на вилку прозрачный ломтик рыбки и, посмотрев через него на Петрова, сказал: - Когда я ем, я глух и нем.
Сидоров не согласился: - Когда я кашку кушаю, он ткнул пальцем в икру, - я говорю и внимательно слушаю.
Иванов вздохнул: - Да нечего рассказывать, есть дело, но это нужно показывать.
Петров и Сидоров переглянулись.
В кабинет на второй этаж поднялись, когда взгляды у всех стали масляные и Сидоров отодвинул от себя вожделенное ведро.
Кабинет представлял собой просторную комнату, в которой вместо стен были шкафы, открытые и закрытые стеллажи. На них в порядке, и без порядка, было расставлено компьютерное железо. Войдя, Иванов слегка поразмыслил, потом посмотрел на Петрова и усадил его на стул рядом со своим креслом, у письменного стола. А Сидорову сказал: - А ты пока стой, я тебя сканировать буду.
Сказал он это тоном утвердительным.
Алексей выпятил нижнюю губу: - Если это больно, это обойдется тебе еще в два бутерброда, с какой икрой – не скажу.
После плотного ужина настроение у всех было приподнятое.
Иванов поставил Сидорова посреди комнаты и проинструктировал:
- Закрой глаза, луч пойдёт снизу, когда почувствуешь веками, что свет прошел, считай медленно до двадцати, потом можно открывать глаза. Всё понятно?
- Я майор старый, мне три раза надо повторять! Был бы молодым майором, хватило бы двух раз, а так не меньше трёх.
- Икру больше не дам!
- Ха! Испугал ёжика…
Иванов уселся в своё кресло, открыл пару окошек на мониторе.
- Готов?
- Как пионер.
- Всё, закрывай глаза, - Николай нажал клавишу на клавиатуре.
* * *
Сидоров закрыл глаза. Ничего не происходило. Было тихо, слышно было только тихий шорох вентиляторов в многочисленных системных блоках. Снизу к векам подполз свет, минул глазные яблоки, и ушёл вверх. Сидоров добросовестно начал отсчитывать:
- Раз, два, три…
На счёте "четырнадцать" включился звук, запах и дуновение ветра. Шумел лес, слышался дробный стук копыт и лошадиное ржание. Алексей открыл глаза и увидел перед собой лесную дорогу. Травка, по обе стороны – строй могучих деревьев в белесое небо. На дороге лежал Иванов, а по дороге, метрах в ста, рысью уходили всадники в малиновых кафтанах на широкозадых лошадях.
Иванов был одет в длинную серую куртку, такие же серые широкие штаны, и запылённые мятые сапоги. Белая рубашка с косым воротом была в крови, которая пузырилась из двух длинных и глубоких перекрещенных порезов на груди. Иванов хрипел, и глаза его медленно потухали. В откинутой руке у него был зажат обломок сабли. Обычный такой обломок, с почерневшим эфесом и лезвием сантиметров в сорок.
- Ни черта себе, что тут происходит… - Сидоров наклонился над умирающим другом, и его замутило. Пахнуло кровью и не только. Во время смерти у человека расслабляются все мышцы, так что пахло и мочой, и фекалиями. Да, давненько он не нюхивал таких запахов. Пожалуй, с Афгана. В глаза бросилась фуражка, из серого сукна с прикрепленной на околыше металлической пластинкой, не иначе, как кокардой, на которой были выбиты слова: "ЗА ВЕРУ И ЦАРЯ".
- А где "за Отечество"? - мелькнула мысль. "ЗА ЦАРЯ"??? - В голове всё смешалось. Иванов, Петров, Москва – это потом, а сейчас…Что сейчас, здесь?.. Адреналин свёл скулы. Сердце стукнуло в ребра и замерло. Как тогда, на ночных тропах в горах Бадахшана. Сидоров поднял голову, и посмотрел на бордовые спины всадников, на серые конские крупы, все в бурых пятнах, на задранные вверх и вбок хвосты, на летевшие из-под копыт куски дёрна. В этот момент последний из всадников оглянулся и увидел Сидорова.
Что-то, крикнув, он натянул поводья, на месте развернулся и, пришпоривая, поскакал назад, прямо на застывшего Сидорова. А Алексей стоял и смотрел, как развивается за всадником накинутая, и чем-то закрепленная на плече малиновая курточка с золотым шитьём, мечется в такт галопу большой белый помпон над высоким квадратным головным убором. Кавалерист между тем выхватил саблю и начал вращать ею над головой лошади. Лезвие свистело то слева, то справа от лошадиной морды, но лошадь, словно не замечала этого, и Сидоров видел оскаленные крупные лошадиные зубы, увеличивающиеся с каждой секундой. Всадник налетел и рубанул Сидорова наотмашь. Алексей рухнул на землю, подныривая под светлую разящую молнию. Удар, обожгло макушку. Черт, зацепил! Всадник проскочил метров десять, и уже поворачивал. Рука к макушке – ладонь в крови. Лезвие скользнуло по лысине, срезав лоскуток кожи. Растерянность сменилась яростью.
- Этот клоун Колю зарубил и теперь меня убивать собрался!? Ах, ты!
Сидоров вырвал обломок сабли из тёплой еще руки Иванова.
Нападающий уже развернулся и вновь разгонялся. Алексей никогда не имел дела с лошадьми, и понятия не имел, на что способен боевой конь, но уже включился боевой азарт.