- Конец двадцать девятой части
Часть 30. "Согласие есть продукт при …"
Глава 160
Чуть слышный вздох заставляет меня обернуться. Наступившая тишина создала у девушки иллюзию покоя. Она меня не видит и не слышит, поэтому и расслабилась. Чуть сдвинулось, просело тело, чуть опустились, ослабли спина, грудь и живот. Нехорошо - сеанс ещё не закончен. Допрос не доведён до конца. Дело есть дело.
- Ай!
Мой дрючок молча - а чего берёзовому дрыну разговаривать? - продвинулся между её чуть согнувшимися коленями и щёлкнул прямо вверх, по промежности. Как она подскочила! Ну вот, совсем другое дело - тазобедренный выпрямился. Но это ещё не всё.
- Твой рассказ интересен. Но если ты думаешь, что это освобождает тебя от обязанности выполнять мой приказ - ты ошибаешься. И твоя ошибка заслуживает наказания.
- Ай! Нет! Не надо! Господин, я сделаю как ты хочешь! Ой!
Чёткий щелчок прямо снизу по чуть опустившейся левой груди заставил женщину отдёрнуться, повернуться вправо. Тут же - аналогичное воздействие справа. Ещё парочка симметричных обжигающих прикосновений заставляют её до предела, до грани вывиха, отвести назад плечи и запрокинуть голову. Ну вот, исходное состояние восстановлено. Продолжим игры в подчинение. По теории её надо чем-то обидеть, оскорбить, унизить… А чего тут у них считается "стыдно"?
- Кто растлил твоё девство, женщина?
Тема для обсуждения выбрана преднамеренно… скользкая. Но вот такого ответа я не ожидал. После короткого сглатывания звучит:
- Отец.
Блин… Кажется, я сделал ну очень благое дело, когда угробил этот… "сосуд с божьей благодатью". То он мёртвых грабит, святые иконы ворует, то мне, любимому, всякие нужные "детали" откручивает, то собственную дочь…
- Расскажи, как это случилось.
- Господине! Я виновата! Я грешна и грех мой не может быть прощён. Я знаю это и искренне раскаиваюсь. Я буду вечно гореть в гиене огненной. Я - гнусная, мерзкая дрянь, полная бесовской похоти и прельщения…
Как-то это звучит как накатанный, многократно повторённый текст. С отработанными, правильно поставленными интонациями в нужных местах. Интересно: кто ей такие выразительные слова списал? Щелчок по животику кающейся грешницы останавливает поток ритуального покаяния.
- Я спросил и не услышал ответа. Ты говоришь о себе, но не о деле.
- Я… я совратила своего кровного отца и духовного пастыря. И нет мне прощения ни на земле, ни на небе…
Только "щёлк" по губам останавливает это "пение". По её нижним губам. С соответствующим коротким вскриком. Бедняжка аж поперхнулась. Откашляться с запрокинутым к потолку лицом - не просто. А я упираю ей в подбородок свой дрючок, ожидаю завершения процесса, не позволяя наклонить голову, и снова щёлкаю её. В почти ту же точку, чуть изменим наклон дрючка. И оставляю его там. Прижатым к этим её губкам. Плотненько. Плашмя. Вдоль. Чуть-чуть играя усилием прижатия, чуть-чуть потягивая вверх-вниз.
Она вся вытягивается в струнку. Запрокинутое вверх до предела лицо, растянутое, развёрнутое до грани судороги тело. И острое, напряжённое, ни на мгновение не прерываемое внимание. Ожидание, вслушивание. Вслушивание в себя, в свои ощущения. Ожидание собственной боли. Фокус сконцентрированного до предела внимания - в… в точке соприкосновения. Очень хорошо - при таком отвлекающем факторе она, возможно, будет говорить не подумавши, будет говорить правду.
- Я слушаю.
- Я… Прошлая весна была очень жаркая. У нас тут, возле церкви есть огород. Цветочки растут. Я пришла сорняки выбрать, полить… А вода… таскать с реки в гору… Упарилась на солнышке. А в ризнице темно и прохладно было. Я там и прилегла. Платье верхнее сняла, чтобы не измялось. Да и заснула. А сорочка моя… Нет! Я не хотела! Даже и помыслить! Бес попутал! Враг рода человеческого дремоту наслал… Ой!
- По делу говори.
- Да, господине, да. Вот я и уснула там. А сорочка моя и задралася. А тут папенька пришёл. Выпимши. Он как причастие проведёт - всегда… А тут я лежу. Срамом своим наружу, головой-то под тряпки спрятавши. Кабы я лежала пристойно, полотном каким прикрытая, лицом кверху, так, чтобы видно было… А то папеньке-то только срам-то мой… Вот он и распалился. И меня, диаволом положенную и… и поял.
Чуть вздрагивающий, то и дело затихающий голос. Но каких-то сильных, несдерживаемых переживаний от рассказа… Похоже, текст излагался неоднократно.
- Больно было?
Эта сволочь и на моей спине покатался, а Трифена была на год моложе, чем сейчас. Косточки-тростиночки…
Вот только после этого моего вопроса её голос дрогнул по-настоящему. Что-то новое для неё? Её никогда прежде об этом не спрашивали?
- Да. Очень.
Я как-то пропустил повод щёлкнуть её за отсутствие "господина". А она продолжила:
- Потом папенька меня побил. Велел никому не рассказывать. И ушёл. Я от боли ходить не могла, лежала там, плакала. Потом маменька пришла - тоже побила.
- За что?
- За грех мой. За похотливость и развратность мою. Потом ещё раз - за то, что покрывала церковные кровью своей… Потом она ушла. А как стемнело, и я до дому побрела.
Ну что ж, вполне по русской классике. Аксинье из "Тихого Дона" было 16 лет:
"осенью пахала она в степи, верст за восемь от хутора. Ночью отец ее, пятидесятилетний старик, связал ей треногой руки и изнасиловал.
- Убью, ежели пикнешь слово, а будешь помалкивать - справлю плюшевую кофту и гетры с калошами. Так и помни: убью, ежели что… - пообещал он ей".
Только и разницы, что этой девчушке было не 16, а 12, да нет у неё взрослого старшего брата:
"На глазах у Аксиньи брат отцепил от брички барок, ногами поднял спящего отца, что-то коротко спросил у него и ударил окованным барком старика в переносицу. Вдвоем с матерью били его часа полтора. Всегда смирная, престарелая мать исступленно дергала на обеспамятевшем муже волосы, брат старался ногами".
Христодул, старший сын в поповской семье - ещё маленький, ни - "ума", ни - "места". Смерть главы семейства, чем бы она ни была мотивирована, означает нищету, голод, гибель всей семьи. Огласка - позор для всех, расстрижение попа, потеря источника средств к существованию, неподъёмные штрафы по "Уставу"… Поэтому обошлись без двойного преступления: отце- и муже- убийства. Даже если бы хотели.
- Дальше.
- Потом меня выдали замуж. Маменька научила - как в первую ночь мужа обмануть. Он и не понял ничего. Только через неделю я в церковь пошла, исповедоваться. А там пресвитером - свёкор мой. Он меня… он мне и в отпущении грехов отказал. Выгнал. "Такой блудодейской паскуднице не место в храме божьем". А как домой пришёл… Били, за косы рвали и вообще… по-всякому. А когда папенька меня назад взять не схотел… Сызнова били и мордовали… Потом… у них в селе дурачок один есть. Глухонемой. Свёкор велел мне выпить бражки. Четверть ведра. Потом… не помню. Нашли меня голую в сарае с этим дурачком в обнимку… Говорят: прелюбодейка. Только… У него, у дурака-то, даже и штаны сняты не были. Но свидетели были. Меня вот… развели и выгнали.
Ну, так ты, девочка, легко отделалась. Даже в начале 21 века существует на планете Земля, как минимум, пять государств, где изнасилованная женщина наказывается по суду. Красивейшие места, прекрасные пляжи, жаркое солнце… Центры международного туризма. И - туристок. Когда одну такую даму изнасиловали шесть местных арабов, и она вздумала "качать права", то прокурор потребовал для неё 8 лет строгого и 100 ударов плетью по спине. Женщина пошла на мировую, отозвала свой иск, и всё ограничилось годом тюремного заключения. Её заключения, естественно. Но это - европейки.
Когда добропорядочный туземный отец семейства изнасиловал насмерть свою пятилетнюю племянницу, то суд ограничился штрафом, поскольку подсудимый сумел убедить судей в не-девственности покойницы.
Это же нормально! Это же - шариат! Свод законов, сформированный и отточенный более чем тысячелетней историей огромного мусульманского мира. Концентрированная многовековая мудрость значительной части человечества. Реализация, в уголовно-процессуальной форме, морально-этической системы Корана. Который, как известно, состоит из божественных откровений, изложенных самим пророком. "Нет бога кроме аллаха и Магомет пророк его".
Есть, конечно, отступники, нетвёрдые в вере, соглашатели… Вот Палестинское государство, например, приняло в 2007 году "Акт о защите…". Теперь этих наглых, беленьких, неверных сучек так просто - нельзя. Но ведь прежний, истинный закон, который от самого аллаха - не отменили. Так что, какую норму применить - зависит от конкретного судьи. На Западном берегу… там-то все продались. А вот в Газе - наши братья, "Братья-мусульмане". А там, глядишь, и в Египте, и в Сирии… И мы тогда всех этих, безбожных, бесстыдных… туристочек… А кто мявнет - в тюрьму. По закону. Потому что - "аллах акбар".
И чего я в "муслимы" не пошёл? Вот уж где с садо-мазо можно развернуться! Может, поэтому и не пошёл? Слишком близка грань, за которой начинается безумие. Впрочем, любая сильно истовая вера ведёт к сумасшествию.
- Как они тебя называли? Твои отец и мать, муж и его родня? Что они говорили?
- Они… Они говорили, что я… я - сосуд с мерзостью. Что вся насквозь пропитана грехом. Что душа моя смердит, а тело - прельщение диавольское. Что нет для меня ни вечного спасения, ни святого причастия. Ибо я есть калище смердячее, червь в гноище, омерзительная сопливая грязная сучка, истекающая похотью. Что нечистоты моей души, выступают бесовской грязью сквозь поры кожи моей, так измарали её, что и даже святая молитва не может её очистить…