Залегли мы с ним на повороте, перед нами метров триста до леса – не позиция, а мечта пулеметчика, пусть хоть рота идет, всех положим. Так в первую мировую войну и произошло. Техника опередила тактику, и пулеметы на всех фронтах остановили наступление армий. Все солдаты закопались в землю с головой, да так и сидели до самого мира. Что сейчас мешало Красной Армии отрыть траншеи полного профиля и встать в глухую оборону, как те же финны на своей линии Маннергейма? Полгода советские бойцы на ней погибали, пока на помощь солдатам не пришла новая техника. Пришли на фронт тяжелые танки КВ-2, с орудием калибра 152 миллиметра, и раскатали своими гусеницами колючую проволоку и блиндажи противника. Посыпались на танкистов звезды золотые, геройские, так где же сейчас эти герои? А тут и Снегирев за нами пришел.
- Что делать будем? – спрашивает. – До поселка четыре километра, ветер от них, видно, не услышали они нашу стрельбу.
- Не будем на неприятности напрашиваться, своих выручили, уходить надо. К берегу. Приготовим сигнальные костры – увидим суда из Ладожской флотилии, зажжем. Они нас к Донцову и доставят в лучшем виде. Вода вся под нашим контролем, у финнов здесь вообще ничего нет. И самолетам сюда от Хельсинки далеко. Нечего нам здесь бояться, - бодро закончил я свое выступление.
- Что же драпаем, если все так хорошо? – заскрипел зубами сержант.
- Финны здесь у себя дома, вот и бьют нас обходами с флангов. Дойдем до своей земли, встанем на заранее подготовленных рубежах, зацепимся за укрепрайоны застав старой границы, и все, - успокоил его и всех остальных.
Мне-то было известно – Маннергейм не собирался переходить старую границу СССР. Ему чужого было не надо, он воевал за свои земли.
Все повеселели, даже Снегирев.
- Надо сразу договориться. Никто в плену не был. Все выходили к Синьозеру самостоятельно, объединились в отряд, и стали к своим пробиваться. А то затаскают. И их, и нас. Люди будут с врагом воевать, а мы объяснительные писать – как, блин, дошли до жизни такой….
- Командование обманывать? – возмутился сержант.
- Так ведь не для себя, - перебил я его. – Для пользы дела. Мы будем неделю сидеть на пустой баланде, без мяса и компота, следователи будут бумаги писать, конвойные тебя бить, ты в ответ сдачи дашь, тут и загремишь за сопротивление органам. И будешь до самой победы лес пилить…
Дал я им время подумать, увериться в точности нарисованной картинки, и добавил:
- Тут надо общее партийное собрание провести. Все должны дать слово молчать. Хоть один сын Иуды найдется, вложит нас - все сгорим синим пламенем. Как в старой песне - я форму важную и сапоги "со скрипом" да вдруг на лагерную робу поменял. За эти годы я немало горя видел, и не один на мне волосик полинял, - пропел дурашливо.
- А кто будет "против"? – Снегирев напрягся.
- Ты же, ****ь, старший офицер, что ты тут институткой прикидываешься? Значит, он до Ладоги не дойдет. Тут, как везде – наши жизни, нормальные жизни, с командирским пайком, наградами, девками и водочкой, против жизни одного идиота, который думает, что с ним будут по справедливости разбираться. У члена ГКО товарища Молотова жена сидит, так неужели их, бывших в плену, на свободе оставят? Сталин лично сказал: "У Советского Союза нет пленных, у нас есть только предатели". Правда, он тогда еще не знал, наверное, что и его сынок Яша уже в плен попал, - разозлился я.
Отвыкли наследники чекистов самостоятельно думать, вся жизнь по приказу, шаг влево, шаг вправо считаются побегом. Молчат наши рядовые, ждут командирского решения.
- Обо мне не беспокойся. Я шаг в сторону сделаю – и нет меня, как не было никогда. Не создам вам лишних проблем, – успокоил Снегирева.
- Нет, пограничники своих не бросают, - неожиданно высказался сержант, и протянул мне руку.
- Капкан, - представился он, и сразу стало ясно почему…
Это было простое дружеское рукопожатие, но было понятно – он может не особо напрягаясь, расплющить мне кисть всмятку. Или оторвать руку по локоть.
- Мне тоже на побывке туго пришлось, влез в драку – милиционера покалечил. Повезло, пошли Львов освобождать, в часть отправили, а документы в военный трибунал не стали посылать. Придумаем что-нибудь. Пока с нами будешь – никто к тебе и близко не подойдет. А подойдет – пожалеет. А отряду ты пригодишься…
Посмотрели мы друг на друга со Снегиревым, улыбками обменялись. Друга держи на виду, а врага еще ближе.… Будем следить за ближним своим, чтобы знать, какой гадости ждать от него. Кивнул я головой – согласен.
- Ладожская флотилия – одно название. Поставили по паре пулеметов на грунтовозные шаланды Спецгидростроя и буксиры. Но нам воевать не с кем и не надо, а перевозить они могут что угодно. Хоть людей, хоть грузы. Наша задача – удержать Ладогу…
Рассказал им оперативную обстановку. У меня в телефоне вся справочная литература, в том числе и финская история второй мировой войны. У наших-то историков и генералов точных цифр и анализа действий и в помине нет, одни лозунги и призывы. Макулатура вместо истории, и президент со своей левреткой и дворцовым карликовым медвежонком стоит на ее страже. Как бы кто туда цифры карандашиком не вписал...
- Парни, если меня убьют, докладывать Донскому будете вы. Слушайте и запоминайте. Второй корпус выходит на рубеж Вуокси, с целью захода с тыла Выборгской группировки. Седьмая пехотная дивизия полковника Свенсона идет на Сортавалу. Такие дела. Прижмут нас к берегу, подтянут артиллерию и расстреляют с закрытых позиций. И умрем мы со страшной бесполезностью. Надо удирать на старую границу.
Пригорюнился народ, а Снегирев что-то оживился, сделал какие-то выводы, и принялся командовать.
- Сержант Михеев, построить отряд!
Капкан бодро-весело метнулся к освобожденным.
- В две шеренги становись!
Все зашевелились, затолкались, но быстро с местами определились. Капкан их по стойке смирно поставил, о числе старлею доложил. Семьдесят три человека нас стало, включая шестерых раненых.
- Сводный отряд бойцов НКВД! Слушай приказ! Считать, что пребывания в плену не было. В связи с краткосрочностью контакта с противником. О данном факте докладывать запрещаю. Четыре часа отдыха. Затем выдвигаемся на Видлицу. Там и суда Ладожской флотилии и железная дорога. Разойтись!
Кто-то у костра стал бурчать, что таких приказов не бывает. Раздался глухой удар. Упало тело.
- Если кто хочет на гауптвахте посидеть, с нашими следователями особых отделов поговорить, и остальных за собой утащить, пусть такой говорун сразу в озере топится, другим жизнь не портя, - прокомментировал свои действия Михеев.
А звали его, как и меня Олегом. Тезки, значит.
С рассветом, прикончив на завтрак весь припас, от печенья и сухарей, до сахара и последней банки тушенки, вышли в путь. С двадцать первым веком меня связывали телефон, кроссовки и пара носков в рюкзаке. Аста ла виста.
Весь мусор, в том числе и бинты, обертки и другие отходы тщательно в костре сожгли. Не надо погоне лишних данных давать. У нас было одиннадцать винтовок, ручной пулемет, два пистолета и пять гранат на всех. Свой трофейный "Лахти" я скрыл, поэтому командир отдал мне обратно винтовку. Штык был отстегнут, и вручен побитому Капканом комсоргу. Чтоб хоть как-то его утешить. Ухо у него опухло, и стало красивого сине-зеленого цвета. Так ему, дураку и надо, тоже мне, приказы обсуждать во время войны....
Ходить здесь все умели, людей было много, у носилок с ранеными подменялись через каждые десять минут, прямо на марше. Головной дозор согласно уставу, арьергард с пулеметом, так и шли до самого озера, что на всех европейских картах обозначено Ладожским морем.
В поселковой временной комендатуре нас поджидали неожиданности с неприятностями. Этакая сладкая парочка. Они приняли облик майора НКВД и какого-то типа из замполитов. Батальонный комиссар или дивизионный, я мимо ушей пропустил. Майор сразу меня из нашей тройки выделил, и начал взглядом сверлить. Мать твою, я в налоговой инспекции не дрожал, так неужели здесь дрогну. Посмотрел я на него, оценивая, куда ему пулю вогнать - прямо в лоб, или в переносицу, и скис наследник ЧК, потупил взор.
А Снегирева в это время замполит в оборот взял, ставил нам задачу.
- Необходимо вывезти из отдельного лагерного пункта заключенных. Их там одна тысяча четыреста семьдесят шесть. Роты охраны вполне достаточно для поддержания порядка в условиях стационарного содержания, но для конвоирования охраны недостаточно. Я приказываю - принять участие в этапировании вашему сводному отряду, - распорядился комиссар.
Ага, размечтался.
- Пока мы будем с этапом вдоль берега тянуться, либо финны подойдут, либо среди заключенных лидер найдется и бунт поднимет. Или просто рванут все в лес, где бурелом гуще, и мы их места займем. Чушь это и непонимание текущего момента. Майор, подтвердите, пеший этап – затея глупая, - и взглядом на него давлю.
Он и кивнул головой. Даже и сам не понял, как старший командир пошел на поводу у непонятного типа в чужой гимнастерке без знаков различия…
- Или просто грузим их в вагоны, и там сил роты охраны хватит, или списываем их убытием по первой категории, - продолжаю.
У майора лицо почти человеческим стало. Признал меня за своего. Убытие по первой категории – такая вещь, о которой посторонний знать не может. Ликвидация заключенных.
- У нас четыре пулемета, - начал чекист, но я его прервал отмашкой руки.