Николай эту блямбу как подставку под горячее использовал. И бересту свою прижимал, чтоб не сворачивалась. Тяжёлая зараза. Ну, цепочки у неё давно не было, прямо скажу - никогда. Ленточку привязали, вычистили песочком - блестит как золото. Народ так и ахнул: заезжие купцы золото кусками разбрасывают! А тут-то золота отродясь и не видал никто.
Пока Ивашко невесте блямбу вешал, я хоть рассмотрел девку. Знакомица моя по за-заборному плаканью. Вот её там и утешали. Ну, точно по стереотипу романтического романа: "едва распустившийся нежный бутон". Вся в белом, глазки опущены, чуть-что - вздрагивает. Губки и глазки - опухшие от слёз, ручки трясутся, голосок прерывается. "Обнять и плакать". Особенно - обнять. Как ей тарелку эту повесили - многое стало видно. Девушка уже с фигурой. Такие интересные выпуклости выпирают. А на их вершинках такие "торчки" торчат… А рубашечка у неё такая… обтягивающая. Спереди-то какой-то передник домотканый на пояске висит. А я сзади зашёл, когда она на лавку села. Смотреть - удовольствие. И сама ткань… несколько просвечивает. Кто это сказал, что "марлёвка" изобретение 20 века? Вот, марли ещё нет, а платье такое уже есть.
Правда, хозяйка нашего постоя, пока до места за столом дошли, просветила и всё испортила:
- Ты глянь! Нет, ты глянь! Девку в третьегодишную рубаху всунули. Да она ж аж трещит на ей! Непотребство какое! А рубаха-то заношена-застирана. Ниток-то половины нет уже. Гольём своим на народ светит! Срамота, прости господи!
А мне нравиться. И вообще, не видала ты, баба деревенская, не то что стриптиз-бара, а просто эстрадного концерта по Первому. Там если наполовину одетая - значит петь умеет - не часто бывает.
Ивашку с Николаем на верхнем конце стола посадили, а мы, типа - люди простые, подручные, на нижнем приземлились. Сижу-гляжу-разглядываю.
Всё вполне стандартно-романтически выглядит. Отец невесты - маленький взъерошенный, уже сильно поддатый мужичок. Всё порывается. И, соответственно, - нарывается. Но пока тормозят его вежливо - мало выпили. Армяк на нём какой-то… не, целый, без дыр и видной штопки. Но, видимо, "с молодых юных лет". И морда помятая. Пьющий, наверное.
С другой стороны - жених. Типичный. Дебил-дебилом. Оно-то и у нормального мужика в роли жениха выражение лица… всегда глупое. Но тут - ну просто натуральный дебил! Но злобности особой какой-то не замечается…
Не, на "Синюю бороду" не тянет. И вообще - "Синяя борода" - Жиль де Рец, маршал Франции, один из первых и ближайших сподвижников Жанны Д'Арк, лично прикрывший своим телом Орлеанскую Деву в бою, один из славной когорты героев, спасших Прекрасную Францию. А у этого - ни синей, ни какой бороды нет. Но - ростом здоров. Таким телом не одну деву прикрыть можно. И выражение на лице - имбецильное. Осталось только "нечленораздельные звуки" услышать.
Услышали. Но не от жениха, а от женской части застолья. Песни народные, прощальные, венчальные. Точнее - пропойные. Невесту ж пропивают. Вой стоит… как над покойником. Только на кладбище покойнику светлое будущее обещают, а здесь такие перспективы в стихах рисуют… Да если хоть половина спетого в реале сбудется - лучше удавиться заранее. И это ведь не под данного конкретного имбецила придумано, это ж фольклор. Который выражает наиболее распространённые, устоявшиеся, многовековые ситуации и взаимоотношения. Нормы жизни и стереотипы поведения. Привязка к местной специфике - только в мелких деталях:
"Отдавали молодУ
За дебильную мордУ".
Такое ощущение, что бракосочетание русским женщинам совершенно противопоказано. Исконно-посконно. "Мы уж так уж как-нибудь" - русское народное женское выражение. Вообще, каждый нормальный ГГ, встретив свадебный поезд, должен, если он честный-благородный человек, немедленно порубать жениха, родителей молодых с обеих сторон и всех остальных присутствующих вплоть до возчиков. За соучастие в "… с особой жестокостью и цинизмом".
Классика фолька, море литературщины. Единственное, что несколько в общую картинку классического злодейского жертвоприношения "в замуж" не вписывается - сам Жердяй. Должен быть явно выраженный злодей. Помесь кулака-мироеда и кощея бессмертного. Гибрид тощего и злобного с толстым и угрюмым. А тут довольно благообразный мужчина, сидит прямо, ведёт себя спокойно. Довольно длинная аккуратная белая борода и чистый, без мути и дури, взгляд. Это ж какой злобности злыдень, если он под приличного человека смог так закосить?
Ладно, мой номер - шестнадцатый. Мы пришли, уважение выказали, теперь пусть Ивашко изображает вип-персону, а Николай дела порешает.
Трах-бах, ё-моё, твою мать, факеншит и ржавый якорь всем в задницы… Это еловина упала. На гостей.
Тут всё просто: Сухан от меня не отходит. И еловину из рук не выпускает. Вот так мы втроём и существуем. Максимум - когда за стол садиться и когда спать ложиться - может отставить еловину к стенке. Но чтоб - в поле видимости и в радиусе досягаемости. Вот так он и сделал. А у нас за спинами девки бегают. Подносят, наливают, убирают. Какая-то дура пробежала, хвостиком махнула… Насчёт того, у кого именно какое яйцо снесла - не знаю, но пол-лавки соседей из-под стола выбираются. А ведь ещё и не пили толком. А девка-то знакомая - Елица. Кстати, без армяка и в чистой рубахе - ей лучше. Но до сестры конечно…
- Ты чего вылупился? Ты чего жердину под ноги поставил? Ты чего сюда пришёл? А ну пошёл отсюдова! Поналезли дармоеды на дармовое!
Нормально. Три вопроса - одна команда. Все - сплошной "негативизм". Может, у них тут "дебильность" - обще-поселковая? Как сельский сход?
- Это вот и есть наш господин, боярич Иван. Сын рябиновского Акима Яныча. Про Акима-то вы и раньше слыхивали, а теперь и мы в Рябиновку пришли. Вот.
Это Ивашко, оттягивая кушак, просвещает селян. По теме: загадочная личность мелкого размера на дальнем конце стола с палкой самопадающей.
- Это какой же боярыч Рябиновский? Старший или младший? Мы-то всё про одного последнее время слышим. Которому прозвание дали "Лютый зверь". Прости господи, не к ночи будь помянут.
Местный поп прорезался, голос подал. И перекрестился. "И выпил кстати". Ивашко совсем вопроса не замечает, возиться с кушаком и сопит. Николай сунулся с разъяснениями и осёкся: уже воспринял из моих советов - не на всякий вопрос следует торопиться с ответом. Сидим - молчим. Туземцы переваривают съеденное и усваивают услышанное. Собираются. Кто с мыслями, кто с духом. Ну, у кого что есть. Первым собрался Жердяй.
- Так что ж это боярич на краю стола сидит, к жениху с невестой, к людям добрым да уважаемым - не идёт?
- Благодарствую, но я и здесь посижу. Людей послушаю, ума-разума наберусь. Да и служанка тут хороша - и бегает быстро, и поёт славно. Вон она мне какую песенку спела. За жердину поваленную. Теперь три дня слова повторять буду, пока на память не выучу.
Народ предсказуемо заржал. Хоть и с задержкой. Елица, несколько непредсказуемо, вместо того, что бы смутиться, как доброй девушке и положено быть, как с отцов-прадедов заведено есть, ответила негромким шипением. В котором прослушивались знакомые слова: "хорёк" и "парша".
Выпили за здоровье молодых. Выпили за здоровье родителей жениха. Выпили за родителей невесты. Выпили за церковь святую православную. Пошли поимённо. Пока не начали за меня пить - пора сваливать. При очередной перемене блюд мы с Суханом несколько сдвинулись, потом передвинулись, потом оказались за воротами.
Напоследок я поймал взгляд этой Елицы и многозначительно мотнул головой в сторону нашего двора. В ответ - фыркающая гримаса и вздёрнутый нос. Не придёт. Ну и ладно, тогда - высплюсь.
За воротами шеренга парней поливала забор.
"Отставить! - Крикнул Суворов. Но было поздно - забор поплыл, качаясь на волнах".
Как хорошо, что даже в армии не все действия выполняются синхронно. В "Войне и мире" упоминается, что в российской армии целые конные корпуса садились в седло одновременно, по одной команде. Последние всадники ожидали часами - пока и до них дойдёт очередь двинуться. Так что, если бы Александр Васильевич соответствующие команды своему любимому Фанагорийскому полку подавал в реале, а не в анекдоте, то последствия были бы весьма… утопительные.
На чудо-богатырей эти селяне не тянут, но пива выпили немало. Не теряя времени даром, парни пытались решить, кто с какой местной красавицей пойдёт сегодня "гулять". Проблема была в том, что в сложившееся распределение "объектиц" пытался вписаться ещё один соискатель.
- А ты-то чего лезешь? У тебя же эта, невеста нынче пропитая - Ивица. Она же тебе уже дала. И сегодня даст. Или нет? Или ты поменяться хочешь?
- Не, ля, погодить надоть. С заручения, ля, до венчания. Потом-то, как евоной женой станет, она, ля, сама, ля, прибежит. Да она, ля, уже брюхата.
- Чего?! Правда что ль?! Ну, ты дал! В смысле: она дала. А Жердяй знает?
- А хрен ему. Я ему, падле, ля, белобородому, полную горницу проглотов настругаю. Пущай он, ля, моих выблядков кормит.
- Ишь ты, ещё и одного не сделал, а уже "полную горницу".
- Ха, а куда она, ля, денется? Она, ля, по мне засохла вся. А то пугну, ля, что расскажу, ля, откуда у ей брюхо-то. Муженёк-то, ля, у ей, ля,… Зашибёт, ля, нахрен.
Интенсивность ляляканья нарастала, отражая растущую волнительность обсуждаемой темы. Но тут появились мы. Рассказчик, услышав наши шаги, попытался обернуться, но алкогольное поражение вестибулярного аппарата зашло уже достаточно далеко. Его повело в сторону, он потерял равновесие и свалился в канаву. Прямо под опадающие струи соседских "фонтанов". Всеобщее воодушевление при виде этого акробатического сальто окончательно отвлекло внимание селян от нашего передвижения.