- Как умна и рассудительна супруга господина У! - вмешалась в разговор хозяйка. - Как сметлива! Недаром в шитье мастерица! Всех философов знает, играет в двойную шестерку, шашки, кости, знает шарады. А как пишет!
- О, другой такой не найти! - воскликнул Симэнь. - Господину У просто повезло.
- Не хочу вас обидеть, сударь, - продолжала старуха. - Женщин-то у вас в доме много, это верно, но похожа ли хоть одна из них на супругу господина У?
- Что правда, то правда, - вздохнул Симэнь. - Сразу всего не расскажешь. Не везет мне. Никак себе по сердцу не найду.
- У вас первая жена была замечательная, - заметила Ван.
- И не говори! Если б она была жива! А то нет у меня хозяйки.
Дом разваливается. Едоков собралось достаточно, а что проку? До хозяйства никому дела нет.
- И давно вы живете без хозяйки? - спросила Цзиньлянь.
- Нелегко мне об этом говорить Моя первая жена, урожденная Чэнь, была женщина умная и сметливая, хоть и вышла из низов. Во всем мне помогала. Но три года назад ее, увы, не стало. Я женился, но эта жена все время болеет и домашних дел не касается. А раз в хозяйстве беспорядок, и домой идти не хочется.
- Правду вам скажу, сударь, только не сердитесь, - начала старуха. - Госпожа своим шитьем побьет и вашу первую супругу, и теперешнюю. Да и красотой своей тоже.
- Да и манерами, и своим обхождением госпожа превосходит даже мою первую жену.
- Ну, а как та зазноба? - спросила, смеясь, старуха. - С Восточной улицы. Почему не пригласите старуху чайку попить?
- Это Чжан Сичунь, что ли? Протяжные романсы петь искусница? Не нравится она мне. Уж больно ветреная.
- А Ли Цзяоэр, что за изогнутыми перилами обитает? Вы ведь с ней давно знакомы.
- Она у меня живет. Если бы могла она хозяйство вести, я б на ней женился.
- Вы и с барышней Чжо близки были, - продолжала Ван.
- И Чжо Дюэр в дом привел. Третьей женой сделал. Недавно серьезно заболела, никак не поправится.
- Ну, а если б нашлась по сердцу такая, скажем, как эта госпожа, могли бы без помех в дом привести, а?
- Родители у меня умерли. Я сам себе хозяин. Кто мне посмеет перечить?
- Я шучу, конечно, - заверила его старуха, - но такую разве быстро сыщешь?
- Так уж и не найти?! Просто не везет мне в женах. Никак по себе не подберу.
Симэнь и старая Ван обменялись еще несколькими фразами.
- Не успели распробовать, а кувшин уж опустел, - заметила хозяйка. - Еще бы винца не мешало. Простите, что надоедаю, сударь.
- Вот, возьми, мамаша, да купи побольше, а что останется, себе оставь.
Симэнь Цин протянул ей около четырех лянов. Старуха поблагодарила Симэня и посмотрела на красавицу Цзиньлянь. От трех чарок вина она воспылала страстью и непринужденно болтала с Симэнем. Они отлично понимали друг друга. Цзиньлянь опустила голову и уходить не собиралась.
Да,
Кто тайные ее желанья разгадает?
Придет весна - и алый персик расцветает.
О том же говорят и стихи:
Ничем не скроешь взора вожделенья,
Судьба свела любовников в тиши.
А сводня ублажает их томленье
И про себя считает барыши.
Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
Глава четвертая
Блудница наслаждается украдкой от У Чжи. Рассерженный Юньгэ подымает шум в чайной
Вино и женщины несут погибель странам,
Красавицы - мужьям несчастный дар.
Дацзи сгубила Чжоу - иньского тирана,
А в царстве У - Си Ши. разрушила алтарь
В любви отрады и веселья ждешь -
Не забывай, что к гибели идешь!
Опутанный Цзиньлянь любовною игрою,
Симэнь оставил лань, погнавшись за сайгою.
Так вот, взяла старая Ван серебро и перед уходом обратилась к Цзиньлянь:
- Я пойду за вином, а тебя, дорогая, попрошу поухаживать за гостем. Тут еще немного осталось. Вам по чарочке хватит. Думаю на Восточную улицу сходить - там вино получше. Так что немного задержусь. Лицо старухи расплылось в улыбке.
- Не ходите, мамаша, - попросила Цзиньлянь, - и этого хватит.
- Ай, милая! Вы с господином не чужие, небось. Посидите, по чарочке пропустите - ничего тут особенного нет, - уговаривала Ван.
Цзиньлянь все еще упрашивала хозяйку, но сама не уходила. Старуха поплотнее прикрыла дверь, завязала скобку веревкой, а сама села у дороги и принялась сучить нитки, оставив любовников с глазу на глаз в запертой комнате.
Симэнь Цин очей не спускал с Пань Цзиньлянь. У нее чуть распустилась прическа, приоткрылась пышная грудь, на лице играл румянец. Симэнь наполнил чарку и поднес Цзиньлянь, потом притворился, будто ему душно, и скинул зеленый шелковый халат.
- Можно вас побеспокоить, сударыня? Будьте так добры, положите на кан.
Цзиньлянь приняла у него халат и положила на кан. Симэнь нарочно провел рукой по столу и смахнул палочки. На счастье, они упали прямо под ноги Цзиньлянь. Он тотчас же нагнулся за ними и увидел два золотых лотосовых лепестка - маленькие остроносые ножки, ровно в три цуня. Ему стало не до палочек, и он сжал в руках расшитую цветами туфельку.
- Вы уж чересчур, сударь, - рассмеялась Цзиньлянь. - Если у вас вспыхнуло желание, то ведь и я не лишена чувств. Вы в самом деле хотите обладать мною?
- Будь моей, дорогая, - проговорил он и опустился перед ней на колени.
- Только как бы не застала мамаша, - проговорила Цзиньлянь и обняла Симэня.
- Не так страшно. Она все знает.
Они сняли одежды и легли, отдавшись наслаждениям.
Только поглядите:
Мандаринка-уточка и селезень шеи сплели, на воде резвятся. Прильнул к подруге феникс - порхают в цветах. И парами свиваясь, ликуют, шелестят неугомонно ветки. Сладки, прекрасны узы, связавшие любовников сердца. Жаждут страстного поцелуя его губы алые, румяные ее ланиты того ж нетерпеливо ждут. Вот чулочек шелковый взметнулся высоко, и над его плечами два тонких серпика луны взошли в одно мгновенье. Упали, свисли шпильки золотые, и ложе затмила черных туч гряда. В любви клянутся вечной, нерушимой, игру ведут на тысячу ладов. Стыдится тучка, робеет дождь. Еще хитрее выдумки, искуснее затеи. Кружась, щебечет иволга, не умолкая. Нектаром уста упоены. Страстно вздымается талия-ива и жаром пылают вишни-уста. Как звезды сверкают глаза с поволокой, украшают чело ароматные перлы. Волнами колышется пышная грудь, капли желанной росы устремляются к самому сердцу пиона.
Да,
Такого наслажденья не знали никогда.
Особо сладок вкус запретного плода.
Едва они встали, чтобы привести себя в приличный вид, как открылась дверь и появилась старуха.
- Ах, вот вы чем тут занимаетесь! - захлопала она в ладоши, изобразив удивление и испуг.
Любовники всполошились.
- Так, так, - продолжала хозяйка. - Я пошить мне на смерть тебя пригласила, а ты блудить начала? Узнает муж - мне не поздоровится. Лучше, пожалуй, самой все ему рассказать.
С этими словами старая Ван повернулась и пошла к У Чжи, но ее ухватила за подол испуганная Цзиньлянь.
- Мамаша, простите! - упав на колени перед старухой, умоляла она.
- Вы должны исполнить одно мое требование, - сказала хозяйка.
- Что одно - целых десять исполню, - заверила ее Цзиньлянь.
- Отныне и впредь ты никогда не будешь противиться желаниям господина Симэня и все скроешь от мужа. Когда б ни позвал тебя господин Симэнь - рано или поздно - ты должна прийти. А не явишься хоть раз, все скажу У Старшему.
- Буду во всем вас слушаться, мамаша, - обещала Цзиньлянь.
- Вам, сударь, я говорить ничего не собираюсь. Вы и сами видите, наш план полностью удался. Помните обещанное, не нарушайте слова. Но если исчезнете, все станет известно У Старшему.
- Будь покойна, мамаша. Я свое слово сдержу.
- Обещать вы горазды, а где доказательства? - продолжала старуха. - Пусть каждый из вас обменяется чем-нибудь на память. Это и будет залогом вашей искренности.
Симэнь выдернул из прически золотую шпильку и воткнул ее в черное облако Цзиньлянь, но она спрятала ее в рукав, чтобы не вызвать подозрений у мужа. Потом она достала из рукава платочек и протянула его Симэню. Они втроем выпили еще по нескольку чарок. Было за полдень.
- В это время муж приходит, - сказала, вставая, Цзиньлянь. - Я пойду.