Артур с Мерлином сели верхом и отправились в Карлион. Небо еще более потемнело, зарядил мелкий унылый дождик. Прибыв в замок, король сразу же послал за своими приближенными, сэром Ульфиусом и сэром Брастиасом, и стал у них выяснять обстоятельства своего рождения. И благородные рыцари рассказали, что отцом его был король Утер Пендрагон, а матерью — миледи Игрейна.
— То же самое мне говорил волшебник Мерлин! — обрадовался Артур и велел послать за леди Игрейной.
— Только тогда поверю, коли сама она подтвердит, что приходится мне матерью, — сказал король.
Как он велел, так и сделали. Послали за королевой, и она незамедлительно явилась со своей прекрасной дочерью Морганой. Король Артур радушно принял обеих женщин.
Устроил он пир в парадном зале замка, и присутствовал там весь двор и все слуги короля. Когда расселись гости за столами, поднялся сэр Ульфиус и громким голосом — так, чтобы все слышали, — стал говорить против леди Игрейны. Он назвал ее лживейшей из женщин и предательницей короля.
— Думай, что говоришь! — осадил его Артур. — Это тяжкие обвинения, и тебе придется за них отвечать.
— Я знаю, что говорю, милорд, — молвил Ульфиус, — и берусь поспорить с любым несогласным. Да, я считаю королеву Игрейну причиной всех наших бед. Из-за нее разгорелась вражда и рознь в королевстве, а во что они вылились, всем известно! Если бы она еще при жизни короля Утера объявила во всеуслышание, что является вашей матерью, у мятежных лордов не было бы причины затевать братоубийственную войну. А так английские подданные ничего не знали о вашем происхождении, сир, и сомневались в законности ваших притязаний на королевский трон. Если бы леди Игрейна хоть немного заботилась о вашем благе и благе всей страны, не настали бы для нас эти гибельные времена. Вот почему я обвиняю эту женщину в предательстве вас лично, милорд, и всего королевства и готов отстаивать свою правоту в честном поединке. Залогом тому моя перчатка!
Взгляды всех присутствующих обратились к Игрейне, которая сидела по правую руку от короля во главе пиршественного стола. Долго она молчала, опустив глаза. А затем вскинула голову и тихо произнесла:
— Я всего лишь слабая женщина и не могу принять вызов сэра Ульфиуса. Но, может быть, в этом зале сыщется хоть один благородный рыцарь, который согласился бы постоять за мою честь? Что же до предъявленных мне обвинений, то я отвечу на них со всей искренностью. Уж вам-то, сэр Ульфиус, хорошо известны обстоятельства той давней истории. Вы помните, как король Утер при помощи магии Мерлина принял облик моего погибшего мужа (а тот уж три часа как был мертв) и занял его место на супружеском ложе. Той ночью я зачала ребенка от короля Утера, а еще через двенадцать дней он со мной обвенчался и сделал своей королевой. Когда я родила, дитя сразу же забрали у меня и отдали волшебнику Мерлину. И сделано это было с ведома и по приказу самого короля. Я готова поклясться как перед Богом, что ничего не знала о дальнейшей судьбе младенца — даже имени его мне не сообщили.
Тут сэр Ульфиус оборотился к Мерлину и произнес в запале:
— Если все обстоит так, как она говорит, тогда выходит, что большая часть вины лежит на вас!
А королева со слезами настаивала:
— Да, я родила ребенка от моего господина, короля Утера, это правда. Но ни сном, ни духом не ведала, что с ним случилось дальше.
Тогда король Артур подошел к Мерлину, взял его за руку и подвел к королеве Игрейне.
— Скажи мне по совести, волшебник, — тихо попросил он. — Эта женщина моя мать?
— Да, милорд, — подтвердил Мерлин. — Она ваша мать.
Обнял Артур леди Игрейну и поцеловал ее горячо. А после плакал, как ребенок, в ее объятиях, а она его утешала. И решено было устроить пир на радостях, и продлился тот пир целых восемь дней.