Всего за 229 руб. Купить полную версию
Теперь доклад Балара заслушали с неподдельным интересом! С интересом рассматривали запечатанную трубку с образцом нового вещества, передавая ее по рядам. Единственным, что вызвало критику, оказалось название, предложенное Баларом, - мурид. Дело в том, что муриевой кислотой тогда называлась соляная и схожесть слов могла привести к ошибкам.
Вот так и получил бром свое "зловонное" имечко! Но кое-где, например в России, это название никак не хотели употреблять, yпорно говоря "мурид" или на худой конец "вром".
А как в это время шли дела у других участников "состязания"? Студент Левиг привез откуда-то минеральной воды, тоже пропустил через нее хлор и тоже получил пованивающую красно-бурую жидкость. Его руководитель, человек умудренный опытом, посоветовал получить этого вещества побольше, чтобы уж исследовать так исследовать! И тем самым драгоценное время они упустили.
Темно-бурую жидкость встречал и Либих. Одна фирма прислала ему целую бутыль и попросила определить, что же это такое. На детальные исследования у Либиха времени не нашлось, и он предположил, что это соединение хлора с йодом. Представьте его разочарование, когда статью Балара о броме он прочел в журнале! Этот самый бром простоял у Либиха в лаборатории под надписью "жидкий хлор-йод".
По иронии оказалось, что успокоить всех расстроенных и разочарованных можно было при помощи того же брома. Его быстро начали приписывать аптекари в качестве успокоительного при бессоннице и нервных расстройствах. Но разумеется, не в чистом виде! То, что называли бромом медики, было всего лишь раствором бромида натрия в очень слабой концентрации. Чистый бром вызвал бы сильнейшие ожоги.
Позже с соединениями брома подружились фотографы. Может, кто-то из вас еще помнит фотобумагу "Унибром" и "Бромпортрет"?
За выдающееся открытие Балару дали большую медаль Лондонского королевского общества и предложили отличную должность заведующего кафедрой химии.
Вот тут-то и появляется наш четвертый участник. Химик Шарль Жерар, уже имеющий немало достижений, бром не искал, но то ли сам желал устроиться на занятую Баларом должность, то ли хотел пристроить кого-то из друзей. Его раздраженную фразу запомнили и подхватили все: "Это не Балар открыл бром, а бром открыл Балара!"
К крупным научным результатам Балар больше не стремился. Ему и так теперь жилось хорошо и спокойно! И уж не бром ли был этому причиной?
Кот и йод
Бром и йод в таблице Менделеева практически соседи. Оба родом из моря, и оба служат медицине, но йод раскручен так, что невозможно представить ни одной аптечки без темного пузырька с его раствором. И это справедливо, ведь малейшая царапина - и мы сразу бежим за заветной жидкостью, чтобы ни одна зараза не прошла!
Несмотря на то что эта жидкость, наверное, самый дешевый товар в фармации, в пузырьке находится вещество довольно ценное. В природе его очень мало, хотя в своих мельчайших дозах он встречается повсюду: в почве и воде, в живых организмах и растениях. С историей открытия йода связана своя легенда. Точнее, даже две, но с одним главным героем. И оба варианта очень похожи на правду, несмотря на то что этот герой. мохнат и хвостат.
В начале XIX века француз Бернар Куртуа унаследовал завод по производству селитры. Поэтому химические опыты не были для него основной профессиональной деятельностью, а так, скорее, увлечением. На заводике в качестве сырья использовалась зола морских водорослей. Куртуа давно замечал, что медные котлы и прочее оборудование, контактирующие с этим сырьем, быстро разъедаются и окончательно портятся. Естественно, это ему не нравилось, и он попытался понять, в чем тут дело, какое именно вещество все портит.
А еще у Куртуа был любимый кот. Животному очень нравилось посиживать у хозяина на плече, чем бы тот ни занимался - обедал ли, работал ли с реактивами. И вот как-то раз, когда Куртуа готовил для опытов сосуды с серной кислотой и спиртовым раствором той самой золы водорослей, питомец, по своему обыкновению, занимал свое законное место.
Неожиданно в дверь постучали. Животное отреагировало нервно - подскочило и, махнув хвостом, прыгнуло вниз, увлекая со стола стеклянные сосуды. Жидкости перемешались на полу, и в комнате поднялось облачко сине-фиолетового пара. Оседая на окружающих предметах, пар превращался в какие-то темные кристаллики.
В другом варианте повествования события разворачиваются прямо на селитряном заводе. Кот (на этот раз какой-то совершенно пришлый) забрел в цех, и рабочие кинулись ловить незваного гостя. Дальше - снова опрокинутые сосуды и фиолетовое облако.
Какая из историй больше нравится - выбирайте, но главное, что Куртуа об этом явлении задумался. Его любительская лаборатория была оборудована так себе, и, проведя те исследования, которые смог, Куртуа обратился к знакомым химикам Клеману и Дезорму и перепоручил дальнейшую работу им. Что из этого вышло? А то, что французы и англичане потом очень долго не могли поделить первенство в открытии элемента!
Осенью 1813 года Клеман и Дезорм встретились в Политехнической школе со своим старым знакомым Жозефом Гей-Люссаком и сообщили ему о том, что из золы морских водорослей получен новый элемент. "Принесите немного этого вещества. Хотелось бы увидеть его своими глазами", - попросил заинтересованный Гей-Люссак. Но, увы, вещество, которое удалось получить, было легкомысленно отдано "третьей стороне" - англичанину Хамфри Дэви (о нем еще пойдет речь в этой книге). Гей-Люссак расстроился: "Теперь Дэви откроет этот элемент и опубликует свои результаты. Слава открытия будет принадлежать Англии, а не Франции".
Нужно было срочно что-то предпринимать, а для начала - связаться с Куртуа. У того, к счастью, сохранилось немного вещества, и работа закипела!
В опытных руках Гей-Люссака чистый элемент был получен. Но беспокойство оправдалось: одновременно со статьей Гей-Люссака, Клемана и Дезорма опубликовал свою статью и Хамфри Дэви. Новое вещество, как писал он, и не кислота, и не щелочь, а по внешнему виду металл, но при этом летуче, и запах его паров напоминает запах хлора. А еще оно окрашивало руки в красно-бурый цвет и отлично растворялось в алкоголе.
Даже названия для элемента Гей-Люссак и Дэви предложили похожие - йод и йодин. Ну, это понятно почему - от греческого слова, означающего "фиалковый". Почти повсеместно закрепился гейлюссаковский "йод".
Про Куртуа тоже не забыли, упомянув его заслугу во всем этом деле. Забыли только про кота.
Между прочим, йод доставил хлопот и Дмитрию Менделееву с его таблицей: необычный элемент по всем признакам пришлось поставить "не по порядку" - после теллура, атомный вес которого выше. Менделеев даже услышал упреки по этому поводу: мол, расставляет элементы как вздумается.
Уже со второй половины XIX века йод стали применять как антисептик при операциях, и результаты впечатляли: намного сократилось число осложнений. Потом нашли связь йода с щитовидной железой и вообще с состоянием нашего здоровья.
Удивительно, но на всю жизнь человеку хватает всего лишь одной чайной ложки йода, однако без него прямо-таки никакой жизни. Главное, не принимать эту чайную ложку одним махом. Поэтому не слишком доверяйте всяким народным средствам вроде йодных полосканий или "синего киселя": избыток йода еще опаснее нехватки.
А психологи говорят, что если вдруг вам захотелось с ног до головы одеться в фиолетовое, значит, вы переутомляетесь и вообще пора подлечить нервишки. Тогда откройте баночку морской капусты и ешьте на здоровье!
Про умного Ганса
Наверное, коты равнодушны к славе. Сыграть важную роль в открытии, но при этом остаться в тени - да кто бы не расстроился? Вот и достаются лавры другим четвероногим.
Немецкий учитель математики Вильгельм фон Остен затеял необычные занятия. "Самое важное, - говорил он, - это правильный подход к ученикам!" Ну да, на этот раз подход нужен был действительно нестандартный, потому что в ученики к нему были определены кошка, медведь и конь.
Начали с легкого - с обучения счету. Реакция новоиспеченных первоклашек оказалась разной. Кошка игнорировала попытки сделать из нее образованную мадам и предпочитала гулять сама по себе. Медведь отнесся ко всей этой затее и к самому учителю как-то враждебно. А конь - тот неожиданно проявил интерес!
Коня звали Ганс. Это был вороной красавец, орловский рысак, купленный в России. И кроме внешних достоинств обладал, очевидно, недюжинными способностями и очень, очень старался.
На удивление быстро Ганс освоил цифры. Его учитель записывал их мелом на доске, а жеребец выстукивал копытом соответствующее число раз. Постепенно задания начали усложнять, и мало-помалу Гансу стали подвластны простые арифметические действия.
А потом и непростые: коняшка вовсю извлекал квадратные корни и ориентировался в дробях!
Параллельно с математической программой в обучение решили ввести новый предмет - словесность. Фон Остен придумал систему обозначений букв числами, чтобы конь мог отстукивать и их. Так этот талантище выучил азбуку и начал складывать буквы в слова. Он выбивал своим неутомимым копытом имена знакомых людей, а затем приспособился отвечать таким образом на вопросы обо всем на свете. Вот так запросто поболтать с лошадью - ну разве это не чудо?
Казалось, для Ганса нет невозможного. Он давал ответы на весьма каверзные вопросы, такие, что и человек призадумался бы. Вильгельм решил, что настал момент показать своего подопечного широкой общественности.
Общественность была поражена, но все-таки верить в эти фокусы не спешила. Коня осыпали вопросами, и только обязательное вознаграждение в виде чего-нибудь вкусненького заставляло его терпеть и развлекать публику.