Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Степь начинается здесь Александерплац, Берлин
Если и есть в Европе архетипическая советская площадь, это, вероятнее всего, Александерплац. Остальные претенденты являются скорее продолжением проспектов, нежели самостоятельными площадями, либо имеют дореволюционное происхождение (Красная площадь – самый очевидный пример). Начав с эталона, мы сможем проследить степень его родства с другими пространствами, и определить, насколько последний пример отстоит от исходного.
Благодаря роману Альфреда Дёблина и телесериалу Фассбиндера, "Берлин Александерплатц" известнее своего физического прототипа. При том, что между образом и прототипом нет практически ничего общего. Пространство, о котором писал Дёблин в 1928 году, позднее было стерто с лица земли, а к 1980-му, когда Фассбиндер снимал свой сериал, изменилось настолько, что натурные съемки были просто немыслимы. На экране интерьеры обшарпанных съемных комнат в печально известных берлинских Mietskaseme (домов-казарм) перемежаются с выложенными плиткой станциями метро, где бродят агитаторы от фашистов и коммунистов, а на стенах висят палимпсесты политических плакатов. Неоновые вывески за окнами – это весь "Алекс", который мы видим, тем более поражает картина, созданная в отсутствие оригинала. Само название для английского уха определенного настроя звучит неизъяснимо романтично. И пусть ландшафт даже отдаленно не напоминает пространство, населенное героями Фассбиндера, звучание создает определенную цепочку мыслительных образов. Восточный Берлин. Стена. Холодная война. Пост-панк. Дэвид Боуи, втянув щеки, бродит где-то рядом в длинном пальто. Музыка – электронная, архитектура – модернизм, время года – зима.
Смех смехом, а ведь это все мои фантазии. Из всех пространств этой книги Александерплац было единственным, которое я посетил еще зеленым юнцом. До того я был в посткоммунистической Праге и Будапеште, но держался исключительно районов, сложившихся до Первой мировой войны, чей пряничный вид нарушали лишь редкие безумные вкрапления модернизма 1920-х и хай-тека 1970-х на поверхности да построенное тогда же метро под землей. Все это было, конечно, красиво, однако понять, что с тех пор здесь что-то произошло, можно было лишь по тому, насколько капиталистическим выглядело все вокруг – реклама на каждой поверхности, всюду порно и неизбывное ощущение "все на продажу". Кроме того, это было первое в моей жизни место, где все (будь то работники бара, прохожие или попрошайки), заслышав мой британский английский, делали вывод, что я состоятельнее их. Я был на пособии или еще учился, но в те времена, возможно, я и в самом деле был настоящим богачом на их фоне.
Бюджетными авиалиниями я добрался до восточно-берлинского аэропорта Шёнефельд, чьи стены из тонированного стекла готовили меня к главному, и там уже сел на поезд до Александерплац. В окне вагона прокручивался все еще покрытый шрамами город заводов, теплоэлектростанций, огромных и серых спальных районов; все это перемежалось мрачного вида станциями под арочными навесами из стекла и металла, названия которых не оставляли сомнений относительно местоположения: Осткройц. Остбанхов. На кассете, естественно, – берлинская трилогия Боуи, но скорее Heroes, нежели Low, запись более угрюмая и маниакальная, где сквозь пульсацию диско просвечивает тевтонско-турецкий звуковой пейзаж. Все, что я мог увидеть, было настолько совершенным, что я чувствовал себя почти как во сне. Такого я не ожидал. Я-то думал, что там все уже, конечно, причесали. Вот еще один похожий на декорации навес из стекла и бетона, и я выхожу.
Было очень холодно. Площадь – огромная. За станцией – телебашня; ничего выше я до тех пор не видал. Наколотый на пику фасеточный серебряный шар смотрелся невероятно футуристично. Окружавшие станцию здания были более прозаичными, но от того не менее интересными – серые с подтеками фасады, поделенные на ячейки настолько симметрично, что все это с трудом вписывалось в бытующие в Великобритании представления о модернизме. Заляпанные граффити, они производили даже больший эффект. Ни на что не похожие вращающиеся часы из советского будущего, увенчанные скульптурной моделью Солнечной системы, показывали все часовые пояса, начиная с Камчатки и Владивостока. Северную границу площади обозначало невероятно длинное офисное здание, украшенное выполненной гротесковым шрифтом надписью, в которой я потом уже признал цитату из романа "Берлин Александерплац". А посредине был простор, ничего подобного я еще не испытывал, и не только в смысле архитектуры – стоял декабрь, а Гольфстрим был весьма далеко. Я поглубже укутался в куртку и шарф и втянул щеки, но на этот раз не красоты ради. Именно так я и представлял себе это место – мрачный и бесцветный ландшафт, бодрящая ширь и пустота которого дают чувство свободы. В таком месте могло что-то случиться. И случилось.
С тех пор я много раз бывал на Александерплац, и всякий раз не знал, чего ждать. Сейчас у меня есть некоторое представление об истории этого места. Первоначально Александерплац была круглой площадью с радиально расходящимися улицами и располагалась в центре рабочего района на восточной оконечности Берлина. Даже в конце 1920-х, во времена первого "Берлин Александерплац" это место было источником горячих новостей, полицейского насилия и убийств. Прямо за углом располагался Карл-Либкнехтхаус – штаб-квартира Коммунистической партии Германии (KPD), третьей по численности партии в стране и самой большой коммунистической партии за пределами СССР. Франц Биберкопф – герой Дёблина / Фассбиндера – склонялся на сторону основных противников KPD – нацистов. Представители другой массовой политической партии, правящие на тот момент социал-демократы, устроили архитектурный конкурс, которым руководил градостроитель Мартин Вагнер. Задача была полностью разрушить и заново построить Александерплац. Из целого вороха заявок модернистского толка Вагнер выбрал нечто среднее – план, предложенный Питером Беренсом, чьи заляпанные граффити строго симметричные здания я видел в свой первый приезд. Проект этот был реализован лишь наполовину: когда к власти пришли нацисты, они заморозили строительство, оставив площадь полуциркулярной. В 1950-х Германская Демократическая Республика выбрала Александерплац – в конце концов это же сердце рабочего Берлина – как место для устройства выставки достижений и широкого градостроительного жеста; площадь должна была стать лицом города, центром "Berlin, Hauptstadt der DDR" (Берлина – столицы ГДР). Застроить успели полмили ведущей к площади неоклассицистской Сталиналлее, однако к 1960-м, когда строительные работы начались на самой Александерплац, архитектурная мода заметно изменилась.
Сегодняшняя гэдээровская Александерплац имеет мало общего с проектом Вагнера и Беренса, впрочем, и тот, будучи модернистским, начинался со сноса всего вокруг – чему, конечно, помогли ковровые бомбардировки 1944–1945 годов. На расчищенном просторе между станцией и блочными зданиями Беренса веймарской поры устроили пару затей – фонтан с абстрактной скульптурой и уже упомянутые часы. На восточной и северной оконечностях расположились офисные здания: первое – с выдающейся лестницей – занимало издательство Berlin Verlag, второе – то, на котором красовалась длинная цитата из Дёблина. Третье было богато отделано скульптурными барельефами, на которых абстрактный повторяющийся рисунок сменялся яркими фигуративными изображениями стилизованных космонавтов, устремленных в трехмерное пространство; в 2008 году здесь на верхнем этаже разместился техноклуб. Фасад четвертого здания до последнего времени украшали красные, похожие на плавники, вставки, придававшие плоской невыразительной поверхности некоторый ритм. Здание это давно уже определили под снос, но пока что власти финансово несостоятельного города смогли только ободрать эти декоративные элементы. Ближе к Сталиналлее начинаются строения поинтереснее, самое впечатляющее из которых – Дом учителей (The Haus des Lehrers) из стекла и металла – украшено по периметру яркой мозаикой с изображением педагогов Социалистической Республики. К нему примыкает аккуратный стеклянный павильон конгресс-холла; оба здания построены по проекту Германа Хенсельманна, ответственного также за неоклассицистские, в духе Шинкеля, только вытянутые башни на Сталиналлее.
За станцией парит построенная по чертежам того же Хенсельманна телебашня, цепляющаяся за землю переплетением паучьих лап. По обеим сторонам от нее – огромные спальные районы, состоящие из (печально) известных панельных домов – самого примитивного варианта сборного строительства. В домах недалеко от Berlin Verlag панельное строительство достигло почти комического предела – это буквально бетонные коробки, накиданные одна поверх другой. Здесь становится понятно, почему панельный шик так дорог берлинским хипстерам – эти домики такие клевые – примерно так дети представляют себе взрослое строительство. Дальше снова простор, вдоль неоготической Красной ратуши – единственного следа, оставшегося здесь от всего, что было до 1961 года – вплоть до Форума Маркса и Энгельса.